Хохотун на Перекрёстке миров

Василий, несколько растерявшись, помолчал секунд десять, и лишь собравшись с мыслями потребовал то, ради чего изначально и пришёл:

– Вы так или иначе вывернетесь и продолжите охоту на бессмертных. Так что занимайтесь этим сами. Измените договор с Марком так, как он того пожелает. Но чтобы такие, как я, больше к этому отношения не имели.

Хадес задёргался в руках волшебника, не торопясь выполнять требования Хохотуна, и попытался надавить на совесть школьника:

– Если мы с Асторией сможем убить всех бессмертных, это будет твоя вина за их гибель!

– Так или иначе она будет моей.

Хотя бы руки не замараю, – парировал Вася с презрительным взглядом.

– Твой отец тоже умрёт! – оскалился Бог Правосудия, вырвавшись из ослабшей на мгновение хватки.

В зале повисло молчание. Вася потерял дар речи. Остальные не знали, как воспринимать то, что отец школьника оказался в числе бессмертных Перекрёстка миров. Молчание прорвала титанида:

– Хм… А ведь и правда – был у меня такой подчинённый. Александр Хохотун, кажется.

– Отец? Он работал на этих?.. Джон! – посмотрел Василий на титана: – Почему ты мне ничего не сказал?

– Я не знал, какие у Евы были подчиненные. Правда не знал, – Смит потупил взор, стараясь не смотреть на расстроенного школьника.

Марк едва ли не брызгал искрами из глаз, вперив взгляд в Хадеса:

– Так вы этого мальчика и отца лишили? Ради решения ваших проблем? Джон, держи меня. Не то я его покалечу.

– Это ты виноват. Сам пришел на наш Перекрёсток, начал менять его под себя, а когда за тобой пришли – упёрся рогом и принудил меня заключить этот унизительный договор! – Хадес нисколько не раскаивался в своих поступках.

Напротив – он считал, что каждое его действие было не просто правильным, а логичным и оттого единственно возможным. Прочие же его взглядов на логику не разделяли и разрывали глазами на тысячи кусочков.

Антоний угрожающе щёлкнул пальцами, и на первый взгляд ничего не произошло. Однако Бог Правосудия растерял весь свой запал.

Дерзость и наглость улетучились, осталась лишь боязнь, которую посеял щелчок всемогущего волшебника.

– Ты знаешь, что я сейчас делаю, – лицо Марка была перекошено несдерживаемой яростью, отчего горящие глаза Хадеса сузились до двух ярких точек.

– Нет, ты не посмеешь... «Они» тебе не позволят…

– Ох, какая незадача. Похоже, «Они» не торопятся вмешиваться, – злобный оскал Антония всё больше напоминал акулу, пытающуюся перегрызть стальной трос.