Ловчие

Почти умоляя об экспедиции элитного отряда Ловчих. Автор отчего-то был уверен, что это касается оборотней, а не оголодавших и озверевших от морозов волков. Но письма копились, складывались друг на друга и перевязывались лентой, на которой было выведено чернилами: «Берг». Бран бы и не узнал о них, если бы последнее письмо, неуловимо пахнущее печным дымом, сладким морозным воздухом и почему-то псиной, случайно не попало ему в руки. Он долго внюхивался в края, а затем повернулся к Верховному Магистру.

— Которое по счёту?

У Магистра, носящего пять лет назад в миру имя Никол, а теперь ставшего обезличенной верховной фигурой в Цитадели, вместо правого глаза была чёрная повязка.

На ней мерцала выведенная золотом руна «зоркий». Глаз Верховный магистр потерял ещё задолго до знакомства с Браном. В те времена Цитадель только начинала готовить отряды Ловчих. Только пробовала бороться с созданной по незнанию напастью. Будучи Магистром, Никол сражался с выродками одним из первых со своим отрядом. Сейчас он, сильно сдавший за каких-то десять лет, сидел в обычном мягком кресле у камина, облачённый в привычную ежедневную мантию, и смотрел на огонь. Цвет гладкой ткани сливался с цветом тёмной, почти чёрной кожи.

— Восьмое, — ровно ответил Магистр. — Берг на том конце страны. На севере. Никто не хочет ехать. Заставить же я могу, когда жертв станет больше двадцати.

— А сейчас? — спросил Бран, хмурясь. Разленившиеся на дармовых харчах задницы, паскуды, думал он. Сам едва вернулся с отрядом из экспедиции и теперь собирался в новую.

Не медля.

— Пятнадцать.

В глотке зарокотал придушенный усилием воли рык. Даже ему не следовало позволять себе вольности с Верховным. Хоть и отношения у них были сложнее и глубже, чем у обычного Хозяина и Подчинённого. Никол не испугался его тогда, двадцать лет назад, спас от безумия; дал ощущение дома и причастности к большому, важному делу. О верной службе ему, собственно, Бран и подписывал кровью долговременный магический контракт.

— Ждёшь, пока выродок полгорода вырежет?

Верховный Магистр не шелохнулся даже. Спросил ровно:

— Берёшься?

Для Брана всё было решено ещё в начале этого странного разговора. Сразу, как только он взял в руки последнее, будто пахнущее ароматным дымом, письмо. Хотя ему могло и казаться. Больно он стосковался до простых, мирных запахов. Почесав зудящую под ободом шею, он забрал с собой всю связку писем и, ритуально поклонившись, вышел из приёмной.