Приговор некроманту 2. Судьба некроманта

Хитрость любой магической формулы заключалась в том, что она была мультиязычна, и только обладая определенной фантазией и способностью можно было не просто прочесть, а воспроизвести ее в уме. 

Главное в самом процессе колдовства, это присвоить каждой отдельной фразе свой признак, вроде геометрического рисунка, узора или цвета, и тогда сам процесс пойдет как по маслу. Некоторое время мне потребовалось для тщательного изучения написанного, после чего я приступил к процессу. Заклинание Мысли состояло из трех абзацев и, похоже, не могло работать просто на эмоциях.

Я злился, ненавидел, испепелял взглядом, выбрав для этого ближайшие заросли орешника, и вы, наверное, не будете удивлены. У меня ровным счетом ничего не получалось. 

Магия было начинала стартовать. Знакомое чувство неведанного, на грани предвкушения чуда перед рождеством, подступало, начиная блуждать где–то внутри, на лбу выступал пот, руки и ноги потряхивало от напряжения, однако ничего путного не получалось. Нарастающее возбуждение вдруг исчезало, растворяясь бесплотной дымкой в порыве ветра, и все приходилось начинать с самого начала.

Ближе к пятому заходу я окончательно разуверился в собственной методе и, решив, что если сейчас не получится, то плюну на все и подожду прибытия в Эльфийский Город, где уж точно есть кто–то, кто понимает в этих каракулях. Снова все по кругу и зря. Разочарование, гнев, неприятие…

Обуреваемый этими сложными чувствами я захлопнул фолиант, в бессилии откинулся назад и закрыл глаза.

– Вот бы мне еще такой похлебки.

Уж больно вкусно было, а тетёхи эти окромя жареной картохи ничего не видели. Вот бы гнома этого…

Я в панике открыл глаза и оглянулся, ожидая увидеть около себя Зверобоя, но рядом по–прежнему никого не было. Голос в голове, впрочем, не унимался и звучал настолько громко и четко, будто толстяк стоял рядом со мной. 

– Интересно, что теперь будет. –  В словах Зверобоя засквозило ленцой. – Как теперь дела пойдут? Вот бы амнистию объявили. Поехал бы я в родную деревню, снял бы ставни с дома, поднял бы забор.

Зажил бы, брюква там, овечки, коровка дойная. Пара десятков золотых у меня на этот счет припасена. 

Я встал и медленно побрел к лагерю. С каждым шагом расстояние до Зверобоя сокращалось, и когда я вышел из леса, тот лежал около костра, сцепив руки на затылке и закрыв глаза. Лицо его, блаженно расслабленное, ничего определенного не выражало. Казалось, разбойник спал, однако слова его в моей голове не утихали.