Рыжий. Том 1. Грядет буря

Негромко, невыразительно, но так подбирая слова, что мальчик словно воочию представлял себе невиданных зверей и птиц, чудесные места и их удивительных обитателей.

Наутро человек Заката требовал пересказа того, о чем говорил накануне. Саркмуш ныл и жаловался, что всего слишком много, он не успевает, не понимает, не может...

На что учитель-мучитель, мрачно ухмыляясь, говорил одно и то же: «Ничего не знаю. Если хочешь жить, запомнишь, усвоишь и в нужный колокол применишь. Я тебя в ученики не звал, сам напросился. Не нравится — все направления свободны, иди своей дорогой».

Иногда добавлял: «Твоя голова ничем не занята, потому между ушей ничего не задерживается. Набивай её полезным — тогда места в ней прибавится.» Саркмуш удивлялся, обижался, иногда глотал злые слезы — но учился, запоминал, повторял перед сном.

Но не только из муштры и учебы состояли их вечера. Еще они разговаривали. После обустройства лагеря наемник устраивался у костра и кивал: «Задавай вопросы». И тогда начинался долгий разговор. От сонливости не оставалось следа, Саркмуш забрасывал зимника вопросами обо всем.

Тот, в свою очередь, интересовался нравами Внешнего пояса, спрашивая, казалось бы, всем известные вещи.

— Тамир-адаз, а почему ты один? — спросил в один из вечеров мальчик, заглянув в лицо учителю.

— В смысле? — нахмурился Фарел.

— Ну-у-у... Ты — адаз золотого тамира, считай, главный в степи, выше самого джадхи! И вдруг — один, пешком, без вестника... Так разве можно?

— Сам же сказал, я главнее джадхи. Мне — можно.

Мальчишка задумался над ответом и помотал головой:

— Нельзя. Если ты главнее главного, ты должен вызывать уважение. А ты что?

— Что я? — наемник улыбнулся рассуждениям только вступающего в пору юношества мальчика.

— Ты пришел пешком — раз. Важные люди, да еще с золотым тамиром, так не ходят. Они ездят. И если очень важные, то в носилках. Если менее важные — в повозке. Ну и джадхи на скакуне. А пешком только нищие да певцы бродячие ходят.

— А два? — подбодрил Фарел рыжего.

— Два?

— Ну, ты сказал: «ты пришел пешком — раз».

Значит, есть и «два».

Рыжий, увлекшийся перечислением роскоши, которая должна быть у владельца тамира, потерял основную мысль и сбился. Покраснел под стать своим волосам, опустил глаза.

Но нашелся:

— А два — это ты пришел ОДИН! В степи! Разве уважающий себя посланник нашада, да не окончатся дни его, может по краю Пояса бродить один, пешком, как безродный бродяга? Кто ж его уважать будет?

Фарел рассмеялся, но выглядел озадаченным.