Рыжий. Том 1. Грядет буря

Как ни кричал, как ни клялся в своей верности трону враз потерявший лоск, попортивший дорогие штаны мальчишка, стражи были неумолимы. А после знакомства с заплечных дел мастером, он сам заголосил, что планировал свержение нашада и был организатором заговора.

И ни отец, ни дядя, души не чаявший в племяннике, ни дед, вхожий во Внутренний дворец Светоликого, ни слова не сказали в защиту наследника. Сейчас джадхи мог их понять. Наследники у Дома ещё найдутся, был бы Дом в милости. А вот Дом в опале уже не поднимется.

Поэтому блестящий слушатель мехдере и наследник Дома Тардах, словно безродный нищий, был выпорот на площади славной Тарреры и сослан во Внешний пояс мелким чиновником. На долгие шесть пригоршней оборотов.

Сначала он надеялся, что вскоре этот кошмар рассеется, что родные нажмут куда нужно, дадут «стопку в шкурке»[19] кому нужно, и он вернется домой. Потом надежда потускнела, и бывший столичный шалопай истово занялся своей новой работой, надеясь, что уж теперь-то его заметят, повысят, приблизят.

..

Но оборот сменял оборот, молодой горячий скакун — единственная память о доме, которую ему разрешили взять в изгнание — состарился и пал где-то в выгоревшей степи. А о бывшем наследнике высокого рода так никто и не вспомнил. Лишь караванщики вовремя доставляли продукты, ткани да инструменты дерхазам. Вестей из дома также не было.

Джадхи ударился в загул, надеясь в дурманящем соке алкоры[20] утопить своё разочарование и надежду.

Тогда пред ним предстал безмолвный посланник тамираза[21], показал золотую бляху в одной руке и шелковую веревку — в другой.

Так Светлейший нашад извещал подданных о своем неудовольствии.

Враз побелевший джадхи протянул подрагивающую руку за веревкой: воля нашада превыше всего. Так учили своих детей Высокие рода.

Но одетый во всё темное посланец лишь покачал головой. И демонстративно загнул указательный палец: «предупреждение». После чего убрал страшный подарок в складки одежды и почти бесшумно удалился.

И лишь два десятка ударов спустя джадхи понял, что не дышит.

После визита тамир-адаза он понял, что безумно хочет жить. Даже если жизнь больше похожа на существование.

Теперь джадхи не ждал вестников из столицы. Пожалуй, даже боялся мыслей о них. Страсти и чувства угасали в нём с каждым оборотом, уступая место сварливости и нетерпимости. С каждым кругом по своей рупсуле он всё сильнее презирал мирных земледельцев, убедив себя, что именно они стали главной причиной его жалкого существования.