Волчий сон

Им было видно, что сращение куда более полное, чем в боевых парах — неразрывное, не прекращающееся ни на секунду, а не только в режиме боя. Им же было видно и то, что сращение всё ещё продолжается. И когда завершится — непонятно, потому что такого раньше никогда и ни у кого из живущих не было. Только легенды ходили о том, что когда-то давным-давно, то ли в этой стране, а то ли в той, то ли было, а может быть, на самом деле, всё придумали… 

— А ты куда, Марик? — спросила Ива. 

Голос её, такой плавный, словно всё время поющий, глубокий и нежный… Марат прищурился:

— Ты, Тейв? 

— Нет, я сама! 

— А он где? 

— А я тут! — вероятно, молния, ужалившая Марика пониже пояса в нижнюю часть спины, была синей.

Фирменной Тейвовской.

— И правда, Мар, куда теперь? 

Марат заложил руки за спину. 

Постарался придать лицу не совсем уж тоскливое выражение: 

— А я водителем пойду. На рейсовые автобусы. 

— У-у-у… — протянули Ива и Тейв.

И рассмеялись, и заново начал уже один Тейв: 

— А что в боевых не остаёшься? Мы же с тобой, действительно, не были парой. А как хорошо у нас получалось!

— А я не хочу больше в боевых.  Вот как представлю, что ещё лет пять сращиваться с кем-то, а он потом ф-фить! И к кому-нибудь другому подселится. 

Ива и Тейв смотрели друг на друга. Явно же разговаривали. 

А Марик не слышал. 

— Если что, это была шутка, — мрачно пояснил он.

— Мы проводим? — спросила Ива. 

— Лучше не надо, — совершенно искренне попросил Марат. 

И не стал договаривать: иначе велик будет соблазн кому-то на прощанье обновить синяк на челюсти… не со зла, нет! Из чистой, незамутнённой зависти. 

Но у Тейва так поскучнела рожица, что стало понятно: их с Мариком сращения хватило на то, чтоб прочитать эту невысказанную мысль. 

Или тут сращение ни при чём, а просто они успели слишком хорошо узнать друг друга за проведённые вместе двадцать пять лет.

— Ну ты, брат, не пропадай надолго, — пихнула Марика в плечо Ива совершенно Тейвовым жестом. 

А Тейв шагнул навстречу и, встав на цыпочки, чмокнул Марика в щёку. 

Если бы не заразительный хохот подпорожных, он бы так и ушёл в рейсовые, не заметив, что друг-друзья пошутил-пошутили с ним на прощанье.