Аристократ. Книга 2. Адепт Грязных Искусств

Лет в семь мы вместе пытались сбежать из приюта, но нас выловили на Рынке Нищих. Тогда мне крепко досталось, а вот Ребекку пожалели — всё же девочка, да и чокнутая, к тому же.

Вся её болезнь заключалась в том, что она молчала, почти не выражала эмоций и частенько повторяла одни и те же фразы или действия, вроде перекладывания игрушек из одного места в другое.

Зато психический недостаток с лихвой восполняла внешность.

Ребекка была красивой.

С идеальной кожей, правильными чертами лица, выразительными глазами и густыми белокурыми волосами — парней она покоряла сразу.

Все в приюте считали, что Ребекка давно отдалась мне, но это было не так. Я любил её, но лишь по-братски. В моей подкорке занозой сидела установка: я должен защищать Ребекку, потому что это мой долг, потому что она — особенная.

А теперь Ребекка лишилась моей защиты.

И если она ещё сохранила остатки разума в застенках эгвудской больницы, если она ещё жива, то она вспомнит меня, когда я её заберу. А я сделаю это… сделаю… что бы ни происходило в Ронстаде и в этой паршивой школе… пусть хоть весь мир рухнет, но я доберусь до Эгвуда…

Руку пронзила боль.

И только после этого я осознал, что всё ещё стою, зажмурившись, посреди тренировочного зала, над мешком.

Я открыл глаза и увидел, что моя ладонь сжата в кулак.

Ногти впились в кожу с такой силой, что побелела мышца, вены на запястье натянулись и вздыбились. Я тяжело дышал, будто после пробежки, в ушах звенело. Из носа опять потекла кровь — теперь я это почувствовал без чужой подсказки.

Шмыгнув носом, я вытер его костяшкой пальца и только потом услышал выкрики одноклассников. Казалось, их разноголосье наконец еле пробилось через плотный ватный слой и достигло моих ушей:

— Рэ-э-эй… Мешо-о-о-ок…

— Ты видел, Ральф? Видел?

— Соло, тебя сделали.

— Надо же, Ринг победил.

— Он сжульничал. Я сам видел.

— И как бы он сжульничал, Митчел?..

— Да Ринг больной на всю голову! Псих! Вы же сами видели, что он у Софи вытворил…

— Тихо ты!

Я посмотрел вниз.

Передо мной стоял мешок, точнее то, что осталось от мешка. Теперь он был похож на ощетинившегося дикобраза. Из него, пропоров ткань, торчали тёмные железные штыри — заострённые, толщиной примерно с палец и длиной в полметра.