Прародитель Магии (РЕМЕЙК)

Солнце и так уже было жёлтым, так что в свете заката вся комната казалась позолоченной. На стене висело большое зеркало в серебряной раме.

Артур сдёрнул штору и завесил зеркало. Затем он присел на кровать и стал размышлять. Спустя минут десять зашла Аркадия — в руке у неё была перевязанная стопка книг.

Служанка водрузила их на кровать, и книги придавили мягкую перину, а затем взглянула на принца.

— Руку, — сказал он.

Девушка протянула ему свою отрезанную кисть. На указательном пальце блеснуло колечко. Рука уже порядком побледнела, и запах крови перебивала сладкая вонь.

— Яд проник слишком глубоко, её лучше не пришивать.

Арка кивнула и пошла на выход.

— Стой, — остановил её спокойный голос. Девушка повернулась и поймала что-то, брошенное принцем.

Колечко.

— Оно твоё.

Девушка кольцо надела и не любуясь им ни секунды снова пошла к двери. Но и в этот раз Артур прервал служанку:

— Предпочитаешь быть королевой? Или наложницей?

Спросил он с улыбкой, но глядя в окно.

Аркадия вышла в коридор, посмотрела на своё платье горничной и сказала:

— Мне так удобно.

Дверь захлопнулась.

Улыбка юноши стала шире, он продолжал разглядывать небо. Взошли звёзды. Охватившая с утра весь город суматоха затихала. На главной площади не было ни души.

На первый взгляд.

Где-то во тьме, укрытый от сияния луны, мелькал золотой плащ. Его владелец взобрался на высокую крышу и повернулся к замку. Пару минут он мялся, и в итоге покачал головой, спрыгнул на землю и растворился в переулке.

На подступах к замку, словно его уродливая тень, стояла тюрьма. За последние десять часов камеры её успели опустеть и снова наполниться. Стражи и заключённые поменялись местами, и произошло это так стремительно, что ни те, ни другие не могли ещё свыкнуться с переменой. С растерянным интересом они поглядывали друг на друга.

По улицам в поисках трактира, промочить ноющее горло, бродили глашатаи; но трактиры все были полны и горели как звёзды в темноте. Шум и гам не прекращался, разговор бежал по кругу - казнь, героиня, принц – и разваливался на ходу с каждой выпитой чашкой.

В одном небольшом трактирчике на окраине города, глашатай, слишком пьяный, чтобы говорить, стеклянными глазами пялился в окно. В нём возвышалась городская стена. Вокруг пьяного мужчины шумели, кричали. Что-то даже треснуло – разбили стол, видать, а глашатаи всё смотрел и смотрел. Когда на стену полезла, как цепкий паук, золотистая тень, мужчина молча уцепился за неё взглядом.