Эксперимент (в соавторстве с Вадимом Чеботарёвым)

На длинном рабочем столе громоздились электронные блоки, мигающие индикаторами и вздрагивающие стрелками измерителей. От всего этого непрерывного движения кабинет напоминал внутренности огромного механизма, и Трок нерешительно застыл у двери. Физик с облегчением опустился в единственное кресло и впервые взглянул ему прямо в глаза.

– Садись и рассказывай, – он указал на протертый кожух какого-то прибора, стоящего на полу. – Начало истории можешь пропустить. Сюда все попадают одинаково.

– Все? – поразился Трок. 

– Вопросы будешь задавать потом... Сейчас меня интересует, чем ты занимался у Доктора.

Трок с сомнением огляделся и, осторожно переступив переплетение проводов, сел на предложенное место. Прибор был теплым и слегка вибрировал.

– Сначала я просто ассистировал во время операций. Доктора интересовала возможность управляемой регенерации. Мы иссекали контрольные образцы живой ткани...

– Я знаком с отчетами Доктора, как и все члены Совета, – перебил его Физик.

– Ну... – замялся Трок, – основное направление: поиск естественных регуляторов. Надо лишь знать, как запустить процесс, а жабры вырастут сами, – процитировал он. – Доктор считает, что именно эти регуляторы сдерживают изменения, сохраняя видовую стабильность. Управляя ими, можно обойти ограничения и создать действительно совершенный организм.

– Другими словами, он ищет способы подстегнуть эволюцию, – задумчиво сказал Физик.

– Да, только в масштабе одного поколения, а вернее – для отдельно взятого существа... У Доктора не совсем обычные взгляды на прогресс.

– Знаю, – отмахнулся Физик. – наслушался... Все эти бредни о биологическом пути развития и пагубности технократической модели. Это, однако, не мешает ему пользоваться современным оборудованием и постоянно строчить заявки на новое, да еще вне всякой очереди. – Он возмущенно фыркнул и отвернулся, бесцельно перебирая лежащие на столе предметы.

– Эксперименты постепенно зашли в тупик, – продолжил Трок. – Теоретически, любая часть тела могла обновляться бесконечно, вот только с мозгом все оказалось намного сложнее. Поврежденная ткань прилежно восстанавливалась при усечении до трех четвертей объема, но утрачивались массивы памяти, навыки и способности.

Он с содроганием вспомнил свое заключение в изоляторе и того несчастного, с цифрой «75» на бритой голове.