Псинка

Мы – дети Глубин, потерянные в чужом краю.

10

На голову сыплет робкая белая пыль. Братья пока не осознают, что означает для нас первый снег. Задирают голову, скалятся в идиотских улыбках, ловят на язык мелкие хрупкие снежинки. Спорят о вкусе до хрипоты.

Ночами холодно. Не спасают ни шерстяные одеяла, ни костёр. Полдня трудов на то, чтоб собрать вязанку дров, окупаются получасом нестабильного, взбрыкивающего пламени. В эти полчаса от огня никого пинками не отгонишь. Сидят и, ворча, выколупывают из расцарапанных ладоней опостылевшие шипы.

Я ведаю запасами лагерных пайков, но о том, что припасы на исходе, знают все. Это становится очевидным, когда третий день кряду смотришь в тарелку с мясным супом, но не находишь в нем мяса.

Кашель в лагере приобретает устойчивый характер. Даже Шанти, при его-то богатырском здоровье, начинает покряхтывать в кулак.

Очередная охота на костровое топливо приносит откровенно скудный улов. Наши маленькие топорики не предназначены для рубки степного леса. Лезвие отскакивает от шершавых стволов, как резиновое, и быстро тупится.

Шанти бросает в костер ворох валежника и протягивает ноги. Пинаю его под коленную чашечку.

- Подвинься. Пока есть жар, разогреть бы бульон.

- У меня ноги ледяные, - возражает загонщик. – Может, разотрёшь, раз к огню не пускаешь?

- Пошёл ты.

- Осторожнее, syvaehni. Паршивую суку и прибить не жаль.

- Я твоих угроз не боюсь. – Выразительно трясу котелком, в котором плещутся остатки супа. – Патрон хочет есть. Если хочешь, сходи к нему, вырази свое недовольство.

Под тихое бурчание Шанти я вешаю котелок над огнем. Пользуясь моментом, подсовываю поближе к углям и свою кружку – на дне плещется остывший чай. Питьевую воду надо беречь. Как только Ив поправится, я заставлю его увести отряд в Танцующие Горы.

Что бы нас там ни ждало, это лучше, чем голодная смерть.

В палатке Ива холодно, но сухо. Входя, стараюсь не поднимать полог слишком высоко и тщательно отряхиваю обувь от грязи и снега.

Меня встречают влажный кашель и утробное бурчание.

По самые ноздри в одеялах, закутанный в спальный мешок, Ив больше напоминает личинку, чем грозного главу Карателей. Бульон он принимает с мрачным равнодушием человека, остро осознающего необходимость быстрого выздоровления.

Для Карателей слабость сродни запаху крови.

Ив покорно терпит растирания острыми мазями, из-за которых после потеет до потери сознания. Я сижу рядом, почти непрерывно меняя ему рубашки. Чистых опять не осталось. Ладно. Та, что посуше, подойдет.