Торлор

- Возьми сердце моё - поднять руку, оказалось, почти не возможно, но Джек миллиметр за миллиметром тянул ее до уровня сердца, дрожа от перенапряжения. Если к Чууру тянулись тонкие золотые цепочки, то затронутые Джеком пласты реальности на порядок превышали то, что делал чур. К нему потянулись широкие, темные, впившиеся в плоть ленты, порождая жуткую боль. Тело перестало слушаться, затронувшего неизвестные силы человека, что-то иное вытесняло его сознание, пытаясь обосноваться на новом месте. Оттолкнувшись от своей темной сферы, Джек легко смахнул неизвестную силу.

- Я сильнее вас - проговорил он фразу Чуура.

Крутанувшись вокруг своей оси, он собрал, также как и бедняга Чуур, все темные ленты в руку.

- Беру силу твою - прорычал он и собранные ленты, извиваясь, начали переплетаться в узлы образующие сложный рисунок. Не успел Джек рассмотреть его, как он потек въедаясь в порез на его руке. Рука начала гореть, словно в раскаленном горне и Джек начал повторять рисунок ассуры, вырезанной с рыгача.

Закончив обводить, ассуру Джек увидел, как распрямились нарисованные линии, удлиняясь они пробирались в каждую часть тела изменяя и настраивая его. Только того, что дает жизнь, не было в этом рисунке, и тело оставалось все также бездыханным. Джек в состоянии глубокого, запредельного сна, вложил в свою руку, красный камень.

"Часть себя" - говорил Чуур, и он зацепил свою сферу и, проведя ее по правой руке, сложив обе ладони в замок, впечатывая частичку силы темной искры в обильно смоченный кровью камень.

На мелкие пылинки разлетелась кроваво красная драгоценность клагша, в сдвинутом от глубокого сна восприятии Джека. Разведя ладони в стороны, он медленно опускал это искрящееся облако на неподвижную, обнаженную, девушку. Дойдя до тела, облако остановилось, не проходя через ассуру, занявшую своими тонкими нитями все естество. Джек видел, что это две совершенно разные структуры, отказывающиеся даже соприкасаться друг с другом.

Нехотя облако зашло в ассуру, оседая на ней, и тогда Джек прорычав:

- " Живи"  - отдал все, что у него оставалось, до последней капли, навсегда вплавляя красную, переливающуюся пыль, в обведенную ассуру.