Кот, который умел искать мины

Подождав, пока вся эта компания заберется в снасти по самые волосатые уши, я подтянул потуже нить заклинания и, припустив в голос ленцы, осведомился:

– Воруем, значит?

Кухонный отреагировал на этот вопрос почти так же, как и человек, буде последний услышал его из ясно освещенного и абсолютно пустого угла – подскочил вверх и завизжал.

Самое главное в общении с малым народцем – терпение. Это мне неоднократно вдалбливали на спецкурсе, да и после я имел немало поводов убедиться в справедливости данного высказывания.

Мозги‑то у них крохотные, да еще вдобавок устроены совершенно особым образом. Поэтому если порученное ему задание будет допускать хоть малейшую лазейку для неправильного толкования, то можно не сомневаться – переврет и извратит самым невероятным образом. Поэтому задание надо формулировать оч‑чень тщательно.

Я провозился с кухонным не меньше получаса, прежде чем он сумел десять раз подряд повторить мой вопрос без особой отсебятины. За это неимоверное усилие он получил вторую ложку молока и был отпущен – на все шесть сторон.

Теперь мне оставалось только ждать. Вероятность того, что пузатая мелочь вернется за обещанным молоком, была довольно высока – где‑то шесть из восьми. Шансы же, что он выполнит‑таки именно то, что от него требуется, были хоть и поменьше, но тоже приемлемые – три к семи. Все‑таки крупный экземпляр.

Кухонный вернулся через час с четвертью. С правого уха у него свисала паутина, на пузе темнело чернильное пятно, а бурой архивной пылью он был покрыт весь – с лап до головы.

– Давненько такой работенки не попадалось, – проверещал он, размахивая зажатым в лапке свитком. – И паспортистка эта – грымза наглая. Говорит: «Я‑де самого Наполеона видела, когда он в Кремль прописывался. Думает, уши отрастила, так... Наполеона она видела... Да если она его видела, то я...

– То ты Козельск от Батыя защищал, – усмехнулся я, снимая обертку с кринки.

– А крысы у них там в архиве здоровущие.

Наверно, они из подземелья приходят. Огромные, серые, а глаза...

– Глазища, – заметил я, пробегая взглядом свиток. – Говори «глазища». Внушительнее звучит.

Кухонный кивнул и пронес кринку ко рту. Послышалось звонкое буль‑буль‑буль.

Великая все‑таки вещь – столичная прописка. Сколько уж ее, клятую, ругали, сколько отменить тщились, как гнуснопрославленное наследие Стройки. Щас! Так вот наш градоначальник и разбежался.