Норвуд

Но обрадоваться я не успел — при моём приближении с земли вновь начал подниматься бургомистр...

И без того бледное лицо интерфектора, казалось, совсем обескровило, когда городской управитель в очередной раз встал на ноги и посеменил за мной, вытягивая переломанные после падения из окна руки.

Торчащие обломки костей белели в темноте, и двигался мертвяк ещё медленнее, чем раньше, но эти повреждения никакой надежды уже не внушали. Пусть он нетороплив, но в такой неторопливости чувствовалась парализующая волю неизбежность.

Кажется, я начинал понимать, что ощущает муха, застрявшая в паутине, глядя на приближающегося паука. Неуязвимая в свободе своего полёта, она, лишившись крыльев, должна была кричать от отчаяния, если бы умела это делать...

А отец учил меня, что отчаяние закладывает первый камень на дороге к поражению, но пока этот путь не пройден до конца — надежда есть. И значит, если убить бургомистра не получается, попробую просто увести его отсюда, а господин Глен пусть пока разбирается с остальными.

И развернувшись, я побежал в сторону от места схватки. Хотя правильнее, наверное, будет сказать побрёл — несмотря на все мудрости, которые отец успел сообщить мне до своей смерти, сил почему-то больше не становилось. В боку кололо, дышалось тяжело, а оградка особняка, до которой было рукой подать, никак не хотела приближаться.

Однако глянув на преследователя через плечо, я заметил, что хоть расстояние между нами увеличилось незначительно, но мертвяк ещё сильнее замедлился и начал покачиваться из стороны в сторону, норовя завалиться на небольшую клумбу. А значит, убежать от него не составит труда.

«Как всё-таки по-особенному пахнет ночью трава» — пронеслось почему-то в голове, когда руки коснулись шершавой поверхности камня. Похоже, несвоевременные думы — это проделки вампирского яда, снова попавшего ко мне в кровь.

С трудом перевалившись через препятствие, я глянул на бургомистра — тот почему-то стоял на месте, прекратив преследование, но и назад при этом не шёл.