Левиафан. Проклятые земли

Тот плавно уложил трэлла на землю рядом со ставами эриля, и убрал руку с его горла. Алые струи тут же ударили во все стороны, толчками выбиваемые из агонизирующего тела. Эриль с посеревшим лицом, не выражавшим ни единой эмоции, коснулся недрогнувшими пальцами шеи умирающего трэлла и перенес несколько капель его крови на свой рисунок. Он обвел кровью один знак, затем взял еще алой влаги и обвел следующий.

Аудун был прав. Силы тут оказалось с избытком. Ибо он принес наивысшую жертву – жизнь другого. Смертному неминуемо пришлось бы отвечать за подобное деяние.

Но не ему.

Наконец, эриль закончил обводить символы кровью трэлла. И пока в том еще теплилось немного жизни, он уверенно вогнал свой ритуальный нож ему в сердце. Оказалось, что нож, выглядевший довольно хрупким, в прочности не уступал стальному. Шаман быстро раскромсал грудную клетку трэлла, сунул туда руку и извлек его сердце, уже переставшее перегонять кровь по телу, но все еще продолжавшее бессмысленные конвульсивные сокращения.

Лейв сделал это так быстро и точно, что Аудун даже засомневался – а действительно ли шаман никогда прежде не проводил подобных ритуалов? Тут же вспомнилось что-то о родовой памяти, которая обычно приходит на помощь там, где не хватает знаний.

Эриль положил сердце трэлла в центр системы ставов, затем протянул окровавленную руку к Аудуну. Воин не шелохнулся, он не был чародеем, несмотря на все свои умения и знания, никогда не обладал подобными талантами, но неплохо понимал суть таких вещей.

Поэтому он не отстранился, когда Лейв коснулся его лба, чертя на нем кровью руну Ансуз. Такую же руну он мгновением позже начертил на сердце трэлла, но уже – ножом.

– ...эйтт скильди, – шаман закончил ритуальную фразу и обернулся к Аудуну. Его глаза, все еще белые точно лед, переполнял животный ужас.– Врата в Утгард открыты. Да сохранит нас Всеотец.

Глава 12. По ту сторону

Окружающее пространство, стремительно утопавшее в вечернем сумраке, подернулось знакомой рябью, вызывавшей во всем теле инстинктивное отторжение.

Огромный дуб, раскинувший над ними свои широкие ветви, натужно треснул и изогнулся, выворачиваясь на изнанку. Его листья, и без того немногочисленные на стыке сезонов, стремительно свернулись в грязно-желтые трубочки и почти все опали на землю, уже покрытую скрипучей белесой трухой.

Строения вокруг выцвели и покосились, яркое пламя в кузнечной жаровне опало и со злобным шипением угасло.