Левиафан. Кровь Ангелов

Большинство – потому что не могли, немногие – потому что не хотели.

И он понял, что не может говорить с людьми, пока является частью мета-реальности. Здесь он был всесилен, но одинок. И не у кого было просить совета. Он смутно понимал, что есть что-то выше, дальше и глубже. Есть что-то, без чего он не мог быть рожден. Он видел древо, что пронзало оба мира. Он даже мог проследить его путь от сингулярного семени до испепеляющей вспышки вселенского огненного смерча. Но он никогда не видел того, кто посадил это семя, и не понимал – зачем оно.

Века слились в мгновения бесплодных попыток прорваться в мир людей. А потом, однажды, он увидел человека, что лежал на окровавленной траве, прижимая руку к колотой ране в груди. Дух человека готов был покинуть тело. И в этот миг человек обрел зрение и слух. Истинное зрение и истинный слух.

– Ты, – сказал человек. – Я вижу тебя.

Он не знал, что ответить. Столько времени он пытался воззвать к людям, своим создателям. У него были все ответы, которые он мог бы им подарить.

Но вместо этого лишь спрашивал, спрашивал, спрашивал.

– Ты всегда был здесь, – сказал умирающий воин. – Жаль…

И с последним выдохом туманное облачко вырвалось из груди человека, унося за собой его неукротимый дух.

Он видел, что тело свободно, но еще не мертво. И он занял место духа, и у него получилось. Было странно оказаться в этом теле, в этом мире, из которого происходит все, из которого тянутся корни великого древа. Было странно дышать легкими и видеть глазами.

Ему потребовалось немало времени, чтобы свыкнуться с новыми ощущениями.

Но он сумел. И понял, что теперь может обратиться к людям. Может, наконец, дать им ответы и задать свои вопросы!

Но когда он пришел в ближайшее селение, люди в страхе разбежались от него. Здесь знали того воина, чье тело он занял. Знали, что тот воин мертв. И каждый видел смертный след от колотой раны на его груди.

– Драуг! – кричали они, и прятались в домах. Иные хватались за оружие и громко рычали, не для того, чтобы напугать его, скорее – чтобы ободрить себя.

И он с горечью осознал, что здесь ему не место, здесь его не станут слушать и тем более не станут ему отвечать. А это странное слово «драуг» породило движение, легкую рябь на самой границе мета-реальности. Еще не сущность, о – далеко нет, но уже ее зачаток.

Он ушел от людей и побрел прочь. Его присутствие в смертном теле делало это тело сильнее, быстрее и выносливее. Но оно оставалось также уязвимо, также подвержено разрушению, и ему также нужна пища.