Левиафан. Кровь Ангелов

Этот момент, когда они обнялись и взаимно попросили прощения, стоя на ледяном ветру муторным мартовским вечером, отпечатался в памяти Карна на всю жизнь. Тогда он впервые услышал эти слова. «Ты настоящий друг». Слова были произнесены сквозь слезы, и парень никогда бы не подумал, что так просто можно разорвать душу пополам. Чтобы одна половинка осталась у него, а вторую он отдал бы своему другу. Настоящему другу.

Так мир меняется в одночасье. И вот он изменился опять, здесь и сейчас, в Башне Солнца, потому что Локи предал их.

И все равно он ни о чем не жалел. Потому что поступил правильно. Они все поступили правильно. Как было сказано в одном фильме, лучше поверить предателю, чем не поверить товарищу! Доверие, вера – в мире, где все продается и все покупается, эти слова теряют свой первоначальный смысл. Они становятся антиквариатом, дешевым никому не нужным антиквариатом.

«Кротовая нора» оказалась непримечательной стеной в одной из камер на верхнем этаже тюрьмы. Она ничем не отличалась от других стен, разве что если смотреть на нее не прямо, а боковым зрением, по ней то и дело пробегала легкая рябь. Они прошли сквозь эту стену, сначала несколько Ангелов, потом Эрра, Виктор, Охотник, Чернобог и две кицунэ, затем Локи толкнул вперед Карна.

Какого же было их удивление, когда условный центр управления оказался…реальным Центром управления! Посреди большого круглого зала располагался пульт со множеством сенсорных экранов и клавиатур. Над пультом почти во всю стену висел изогнутый голографический экран, в центре которого находилась многомерная схема Гелиополиса с пульсирующими пиктограммами разных цветов и форм. За пультом спиной к ним в широком черном кресле сидел человек, его руки покоились на подлокотниках, также снабженных сенсорными элементами управления.

Затем он нарочито медленно повернулся в кресле и встал. Высокий и худощавый, на пепельно-сером лице никакой растительности, даже бровей нет. Черные, бездонно-черные глаза не выражают никаких эмоций, зато тонкие бледные губы растянуты в жуткой нечеловеческой улыбке. «Так, наверное, рыбы улыбаются», – подумал Карн, пытаясь понять, кто перед ними – мужчина или женщина.