Искоренитель

Судя по решительным взглядам моих взмокших от жарыни боевых товарищей они алкали того же, будто бы и не замечая многочисленного скопления неких богомерзких тварей между нами и целью нашей, что со стороны весьма похвально выглядело. Тем не менее, в глубине души каждый из нас понимал, что даже добраться до злодея может быть невыполнимой задачей, ибо сотни и сотни его рычащих под пеленою загадки слуг отгораживали своего господина непроницаемой стеной ненависти, пробиться сквозь которую получилось бы лишь слаженными усилиями королевской армии.

Ефимий усмехнулся издевательски, а затем деловито обратился к походной суме и вынул оттуда початый бурдюк, щедро и бесцеремонно заглатывая его содержимое. По сжатым зубам и тряске сдержанной было видно – выпивка крепкая.

Перекрестившись и зажав нос, вояка громко прохрипел:

– Ох и хороша же настойка!

– Чем ты только думаешь?! – выпалил Военег, с недоумением косясь на офицера. – Нашёл время глаза заливать!

– Для храбрости, положим! Не желаете ли и вы по пару капель принять? – протягивая нам баклагу, Ефимий улыбнулся.

– Ещё чего!

Скопище чёрных теней по-прежнему оставалось на стороже, и от финальной сечи, коей самое место в хрониках северного королевства было, нас отделял лишь лёгкий жест руки покрытого капюшоном человека.

Но он отчего-то медлил, словно упиваясь нектаром собственной победы, ошибочно отпразднованной задолго до её не явления.  

Незнакомец с пристрастием рассматривал нас, оценивал, мучил ожиданием и оттягивал развязку этой нелепой сценки, где, собственно, исход казался очевидным.

Мне в какой-то миг почудилось, что прежде я уже видел взор этого чаровника, щурящийся под накинутой на голову одёжей и блистающий полымем ненависти. Он был одновременно знакомым и неизвестным, будто когда-то давно мы пересекались с ним, хоть и не помнил я этого.

Вообще, за время службы искоренительской, едва ли не во всех уголках королевства побывать приходилось да в событиях всяческих участие принять: утонувшего в колодце бедолагу, который опосля смерти нежитью стал, однажды изжить довелось; затем я приведение где-то в усадьбе огромной изгонял, чертей вороватых на фермах выслеживал, в темницах королевского дворца нечисть разыскивал – всюду я руку к избавлению от бед прикладывал, отчего и повстречал множество людей всяких, пока труд сей тяжкий чем-то вроде игры на дудке сердцем воспринимался.

Но только не сейчас.