Искоренитель

В сопровождении Самовлада и ещё пары крепких бойцов мы с Ефимием и Военегом неохотно покинули шатёр, куда-то следуя за провожатыми.

Многочисленные рекруты на службе его величества Будимира с испуганными улыбками кивали нам, приветствуя, трусливо разбегаясь в стороны и уступая дорогу. Всюду металась встревоженная солдатня, мальчуганы-оруженосцы-подмастерья, за пару медяков рвущие спины и таскающие связки оружия туда-сюда, дабы заработать на кусок хлеба к вечеру.

Вскоре нас привели к высокому шатру, подле коего стояли кадки с помоями, окрашенными в алый цвет.

Около наполненных склизкой жижей ёмкостей валялись окровавленные тряпки, бутылки пустые из-под микстур да одежда грязная, явно срезанная с раненных пациентов. Из самой же палатки доносились трагические вздохи и ахи, вперемешку со спокойной речью целителя, однако заходить туда всё равно ничуть не хотелось.

Самовлад протянул руку к тугой и загрубевшей от частых прикосновений занавеске, а затем полностью исчез в её неласковых объятиях, через несколько мгновений поманив присоединиться, словно разведав обстановку.

Ефимий лишь усмехнулся и без промедления шагнул в шатёр, отчего нам не оставалось ничего другого, кроме как пойти следом.

В просторном и вроде бы чистом с виду лазарете смердело мокрой собакой, как на военной псарне, хотя кроме мужиков немытых, что по нарам покоились, тут почти не было никого. Всюду стояли хлипкие тканевые ширмы разделяющие помещение на фрагменты, лежаки твёрдые, столы с одной лишь ножкой, где приборы хирургические лежали, и меленькие бочонки, из которых доносился резкий запах каких-то реагентов, видать, необходимых для операций.

Так же, впервые за всё время пребывания в лагере мы увидели женщин: пару приятных и в меру красивых барышень, каковые исполняли ответственные роли помощниц при единственном врачевателе, корпящем над израненными бедолагами. Но, к нашему великому сожалению сосредоточенные девушки не замечали ничего кроме уверенных и мастеровитых десниц доктора, которые штопали живую плоть, будто драную распашонку.

Как только мы ввалились лазарет, лекарь тут же глаза выпучил, отрываясь от работы и упирая окровавленные руки в бока:

– Самовлад! Я же не велел здесь консилиум собирать, в самом-то деле! – вытерев ладони о пропитанный кровью передник, он окуляры поправил, и тыльной стороной по-прежнему грязной ладони нос почесал.