Волчий клык

Анжа внимательно и бережно относилась к своему первому взрослому луку, который сделала сама, и еще внимательнее — к охотничьему ножу, что достался ей от отца. Широкое у основания и узкое на конце лезвие приходилось периодически затачивать, что она делала с особым усердием, то и дело пробуя его пальцем, — царапины подолгу не заживали, превращаясь в тонкие бледные шрамы. Мать ругала ее за израненные руки, говорила, что той даже плетение корзин не доверишь, — исколет все ладони в кровь, да и закончит на этом.

Только в холодные ночи, незадолго до сезона северных сияний, отец не брал Анжу в леса.

В это время все чаще до деревни доносились волчьи протяжные песни; так и прозвали это время года — волчьими ночами. Шаман как-то сказал ей, что это взывают к ним давно погибшие предки, но отец на это всегда усмехался. Большинство костей, шкур и волчьих клыков, украшавших хижину шамана, приносил именно он.

***

Жар охватил ее, обдавая ознобом, но вскоре отступил, оставив только слабость. Анжа помнила, как легла на землю, кутаясь в свою шубу в попытке согреться.

Открыв глаза, она увидела подбородок гостя — ее голова покоилась у него на коленях. Говорить совсем не хотелось, но она все-таки спросила — и слегка удивилась тишине своего голоса:

— Что ты мне дал?

— Это лекарство, — он поднес ко рту чашу и отпил, потом подал ей. — Пей, маленькая рысь. Это прогонит жар.

Анжа приподняла голову, сделала глоток пахучего отвара и поморщилась. На языке остался привкус горьких трав.

— Твоя шкура. Ты охотишься на волков?

Гость усмехнулся.

— У нас бывает недопонимание.

— Мой отец тоже на них охотился.

— Я это понял, — он кивнул, — по твоему амулету.

Анжа коснулась ожерелья из деревянных бусин, с волчьим клыком по центру, оплетенным оранжевым шнуром.

Он провел рукой по ее волосам.

— Я знаю, зачем ты пришла. Дух голода ненасытен, его можно только на время отвести. Ты же — не просто отведешь, ты запечатаешь его на многие и многие века. Ты победишь его. Я подскажу тебе, как. 

Птичьи черепа и деревянные бусины тихо бренчали, пока шаман укладывал в ее память слова ритуала; плавную, протяжную песню, местами переходящую в рык.

Анжа слушала, и видела серебристую луну в черном небе, и той недоставало совсем чуть-чуть, чтобы наполниться силой.

— Как тебя зовут? — спросила Анжа, когда он умолк, слушая шелест веток.

— Улу Тойон, — улыбнулся гость. — Спи, маленькая рысь. Завтра ты исполнишь, что должна.

— Тойон, — повторила Анжа, вспоминая об отце.