Кровь. Меч. Корона.

– Давай лучше решим, что дальше, – сказал я. – Если мы хотим отвоевать твою корону, то нам нужны воины.

– Нужны самые храбрые! – мигом оживился король. – Народ меня поддержит, нужно только набрать армию и заявить о своих правах. Сказать всем, что Киган ап Конайлли вернулся за своим законным троном.

Я промолчал. Законы пишут победители, и так просто добиться цели не выйдет.

– Но сперва, – продолжил Киган. – Нам нужны деньги. Поэтому ты сейчас меня выпустишь отсюда, а я проломлю череп этому сраному рутену и заберу наши деньги.

– У нас, – медленно начал я, пропуская тот момент, что деньги остались только у меня. – Денег столько, что хватит купить стадо коров. Целое стадо, Киган.

Гаэл рассмеялся.

– Мы затеваем войну, Ламберт. А война требует денег не хуже капризной жёнушки. Знаешь хоть, сколько нужно одного только зерна, чтоб прокормить армию? Я даже не говорю про оплату воинам.

Я пожал плечами.

– Много, наверное.

– Много? Для полноценной войны денег надо просто дохрена.

– Жаль, мы не можем воспользоваться их тактикой, – сказал я.

– Жаль, – согласился он.

Я громко зевнул.

– Сколько людей нам нужно? – спросил я.

– Пару сотен хотя бы. Для начала.

Я присвистнул. У меня не было ни малейшего понятия, где найти столько воинов, согласных сражаться в чужой земле ради чужого короля.

– А мы не можем пробраться тайком, убить твоего дядю, объявить о возвращении и занять трон? – спросил я.

– Нет, – покачал головой Киган. – Придём вдвоём — будем убийцами. Придём с армией и сделаем то же самое — будем победителями.

– Есть у меня одна идея… – сказал я и снова широко зевнул.

– Завтра, всё завтра, – отмахнулся король и сел на тонкий матрас в углу комнатки.

– Можно и завтра, – ответил я, устраиваясь поудобнее на другом матрасе.

Вонючая солома торчала из многочисленных дырок и больно кололась, но я уснул мгновенно, как убитый.

Я бежал по сосновому лесу. Позади отчётливо был слышен собачий лай, но выследить меня можно было и без собак — по следам босых ног на рыхлом песке. Я бежал изо всех сил, на последнем издыхании, но ясно понимал, что останавливаться нельзя ни на миг.