СатАна. Ледяное сердце

Сатана так и не смогла определить, какой из дальнейших звуков оказался наиболее мерзким: скрип открывавшихся створок, или же голос, последовавший за ним.

- Сатана Версет, на выход! – прокричал тюремщик, словно бы его могли не услышать.

- Меня куда-то переводят?

- Нет, мне приказано доставить тебя на Суд Светлейших, - он довольно ухмыльнулся, - Совет уже собран, чтобы по справедливости решить твою судьбу.

В словах мужчины слышалось столько ехидства, как будто он за это получал надбавку к жалованию. Первым желанием Сатаны было скрутить мерзавца и показать ему, что такое справедливость с её точки зрения.

***

Деревья. Мощная стать и чарующая грация. Они были прекрасны всем своим внешним видом. Уходя ввысь, к самым небесам, и практически щекоча своими ветками редкие кочевые облака, они между тем не забывали и о благах земных. Их толстые корневища, извиваясь между собой, как будто бы вплетались в саму плоть этого мира, образуя с ним единое целое.

Их младшие собратья, такие как кустарники или совсем уж крохи-травы, однако тоже не желали уступать лесным гигантам в изяществе. Они произрастали всюду, как вдалеке, так и практически у самых ног, не толкаясь, но в тоже время никому не уступая своего законного места. Гармония – вот то, что руководило каждым их действием. Ну разве это не прекрасно?

- Верховный адепт Гарсези, вы нужны здесь.

Мерлих глубоко вздохнул и ещё раз окинул взором величие окружавшей природы, пытаясь напоследок насладиться каждым её росточком. Затем он резко повернулся в сторону небольшой поляны. Тут его взору предстала уже совершенно иная картина.

Чёрный пепел ровной чертой прорезал густую траву, образуя собой идеальный круг, занимавший практически всю поляну. В его центре высилась большая каменная плита, на которой ещё виднелись следы свежей крови. Однако их было немного – по-видимому, большую их часть смыл вчерашний ливень.

- Тела не нашли? – спросил он, подходя ближе.

Мерлих Гарсези был очень молод для человека своего положения. На его тридцатилетнем лице не имелось ещё ни одной морщинки, разве что пара трещинок на лбу, появлявшихся лишь в минуты сильного умственного напряжения.