Корона Руперта

Загружу их работой по полной программе, глядишь, и выйдет из них какой толк. Здоровяк будет сопровождать пленных до Тэры, потом ему велено немедленно вернуться в твое распоряжение. А Сим Эллис отправится вместе с нами на перевал.

– Знаешь, Вале, – неожиданно решил пооткровенничать сотник Делис, – Алли Крусер не очень-то тебя жаловал…

– Не жалует, – строго поправил его маг, – пока мы не убедились в смерти человека, нужно считать его живым! А что недолюбливает Крусер меня, так то не новость. У нас с ним как-то сразу без взаимных симпатий знакомство пошло.

– Здесь его можно понять, он гораздо опытнее и тоже Полный маг.

– Крусер – отличный боевой маг, – Вале неторопливо свернул карту и поднялся на ноги, поскольку один из лучников подвел его коня, из чего следовал тот факт, что все люди готовы к выступлению. – Но он – одиночка. Маг-воин. Способен ли он руководить всеми волшебниками провинции? Он ведь по первому сигналу тревоги лично побежит решать проблему.

– Что есть, то есть, – согласился Илл Делис.

– Верно! – хохотнул маг. – Но справились бы здесь без меня? И не забывай, что в должности я совсем недавно, да еще и на испытательном сроке. Вот разберемся с проблемами, попытаюсь организовать службу так, чтобы больше подобных ситуаций не возникало. Рассчитываю и на твою помощь – уж больше тебя о проблемных местах на границе никто знать не может.

– Это уж – всегда пожалуйста! – обрадовался сотник, уже не один раз пытавшийся донести до начальства свои мысли о необходимости укрепления северного участка границы, но неизменно останавливаемый доводом, что направление не опасное и нужды в подобных мерах нет.

– Что ж, пора выступать! – Полный маг легко вскочил на подведенного помощником вороного коня и направился во главу формирующейся колонны. А половина пришедших с ним людей с плененными лэссэнаями направилась обратно в Тэру.

– Может, у тебя и правда получится что-то дельное, – пробормотал, глядя в спину удаляющегося Вале, Илл Делис, – может, ты и правда этот… как его… вундеркинд.

Эсс Вале вундеркиндом себя не считал и должностью своей, хотя и временной, тяготился. Двадцать семь лет – это тот возраст, когда еще до конца не выветрился юношеский максимализм, но уже пришло понимание того факта, что все в этой жизни устроено не просто так, а потому что для чего-то было нужно. А посему взять и в один момент все исправить не получится ни у кого.