Варленд в огне

Трудились такие инженерами, медиками, плотниками, артиллеристами, писарями, интендантами, каменщиками, инструкторами, охотниками, следили за внутренним порядком или развлекали солдат, будучи полковыми музыкантами. Из натуральных преимуществ иммуны также имели освобождение от дежурств и строевой службы. Собственно, «иммунитет». Вот только при этом они были в первую очередь обученными легионерами и в случае военных столкновений вставали в строй, как и все.

– Именем императора Приториана Третьего дозволено, – ответил палач, продолжая точить топор.

– Какая война? – не поняла Чини. – С кем воюем?

Палач посмотрел на неё, попробовал топор на остроту. Нет, рубить нечего. Ведра с водой хватит. Притопит и с неё хватит. И из половины ведра не выберется.

– С мигарами, очевидно, – ответил палач. – Все племена, что ранее кочевали с места на место и вдоль границы северной, теперь словно белены объелись. Отменены их преференции. Жаль, что раньше не добили зверолюдов мы. А лишь теперь одумались.

– Но мы не мигары. Мы пленники разумные! Разуй глаза! – возмутился Северный орк. – Вы не можете с нами так поступить! Мы – магики!

– С пленными? Не можем, – ответил спокойный палач и наконец удовлетворился остротой лезвия. Па пальцу кровь побежала. – А с лазутчиками, диверсантами, да предателями по закону военного времени разговор короткий.

– Почему же упрощен суд? – спросил Андрен, бесконечно устав от дороги и приключений. Силы все словно клану отдал. А здесь не хватает на то, чтобы за себя биться. – Я – имперец. Мой друг и побратим – варвар по крови. Зови офицера, говорю! Старшего! А нет старшего, так среднего зови! Что мне твои иммуны? Магиков прикончишь не разобравшись, душегуб клятый.

– А то и иммуны при деле, что офицеры в заботах, господин магик, – спокойно ответил флегматичный палач. – Потому при легионах суды упрощены. И каждый, кто выше рядового легионера, право казнить имеет. Я хоть и наёмный палач, должность гражданская, но иммуна слушать должен, если других нет. Мне что хирург, что легат, все едино – лишь бы головы сечь. Привыкла рука. Не могу иначе спать, ворочаюсь всё ночь.