Скуф. Маг на отдыхе

— Н-да, — сказал председатель и тут:

— Гау-гау! — из своей будки на девушек вырвался пёс.

Московская сторожевая. Семьдесят с лихой килограмм шерсти, слюней, верности и бездумной протекции.

— Гау-гау!

Геннадий Яковлевич хотел уж было закричать «Фу! Свои!», но тут:

— Ути ша-баааа-ка! — протянула вторая, до сих пор молчавшая девушка и кинулась псу навстречу.

Пёс внезапно умерил свой боевой пыл, затормозил всеми конечностями, припал к земле и заскулил. А после и вовсе начал пятиться обратно в будку.

— Шабака какая шладкая! — но Юленька Ромашкина уже всерьёз настроилась тискаться.

— Гау-гау? — сторожевая на всякий случай оглянулась.

— Ну, канешна, это ты у меня такая шабака шладкая! — крикнула Ромашка и в следующее мгновение стиснула слюнявую морду в объятия.

— Во как…

От такого Геннадий Яковлевич окончательно позабыл шутку Скуфа про «дохлую корову».

— Ну пойдём, — сказал он и поманил Смерть за собой. — Пойдём.

— Гена?! — раздался мучительный стон из глубины дома.

— Это я, мамочка!

— Ох, Гена! Кажется, мне всё хуже и хуже!

— Надеюсь, что тебе не кажется, — буркнул себе под нос председатель, а потом обратился к Смертиной: — Проходи, пожалуйста, не стесняйся, внутри твоя корова. Тебя дожидается.

Бедная больная тёща — она же Валентина Ивановна — без сил распласталась по креслу. Мокрая повязка на лбу, отказавшие ноги обёрнуты в плед, охи, ахи, всхлипы и причитания. Неподалёку от кресла находился камин — тёмный и холодный по причине лета — а прямо перед камином лежала медвежья шкура.

— Вот, — махнул Геннадий Яковлевич в сторону больной.

Больная же закатила глаза и была не в состоянии поприветствовать альтушку.

— Простите, — неловко улыбнулась Смерть, глядя в стеклянные глаза медведя. — Что «вот»?

— Вот, — ещё раз повторил председатель. — Василий Иванович сказал, что вы можете сделать так, чтобы она снова ходила.

— Ох, — от стыда Рите сейчас хотелось сквозь землю провалиться. — Знаете… боюсь, что это невозможно.

— Отчего же? — заинтересовался председатель.

— Опору сформировать не из чего, — со знанием дела объяснила Смертина, кивая на шкуру и на тёщу, которая находилась в том же направлении, — ноги держать не будут, разве что ползти получится.

— Ты слышал, Гена?! — подала голос Валентина Ивановна. — А я ведь говорила, что мой случай безнадёжен! О горе мне! О горе!

— И что, вы даже не пытаетесь?

— Эээ… Нууу… Попытаться, — кивнула Смерть. — Попытаться, конечно, можно.