Вернувшийся

Но вскоре старик, явно чувствуя себя неуютно от моего спокойного ожидания, начал говорить:

— Знаете, — начал он, голос был мягче и более расслабленным, — старший из тех телохранителей, с которыми Вы сражались… это мой сын.

Я повернул голову к нему, слегка приподняв брови.

— Дай угадаю, он — глава охраны?

— Да, — кивнул старик, — он прошел хорошую подготовку. Я горжусь им. Он всегда был таким… сильным и решительным.

Я усмехнулся, осматривая место, где четверо охранников до сих пор лежали без сознания.

— Похоже, недостаточно решительным сегодня.

Старик невольно улыбнулся в ответ, но затем покачал головой.

— Это работа, — сказал он. — Они привыкли к такого рода ситуациям. Но Вы… Вы действительно сильны. Не каждый смог бы справиться с ними так легко.

— Не каждый, — согласился я, прищурившись. — За сына можешь не переживать, уже скоро очухается.

Между нами повисло молчание, но оно было более непринужденным, чем раньше. Я чувствовал, что старик постепенно расслаблялся, хотя ситуация все еще оставалась напряженной.

— Знаешь, — начал я, вздыхая. — Даже не знаю, как поведу себя, когда наконец увижу Мишу.

Старик насторожился, его взгляд стал более внимательным. Он пытался рассмотреть мое лицо, поэтому вертел головой в попытке подобрать лучшее место для обзора.

— Может, Вы расскажете, что произошло? — осторожно спросил он. — Понимаю, у вас могут быть старые счеты, но Михаил всегда был хорошим человеком. Возможно, можно найти какой-то мирный путь…

Я посмотрел на него, но не спешил отвечать.

— Мы были друзьями, — наконец произнес я, взвешивая каждое слово. — Очень близкими друзьями. Но потом произошло разногласие, и это разногласие может привести к чему угодно. Даже к смерти одного из нас.

Старик заметно побледнел, его лицо выражало смесь страха и непонимания. Он испуганно сглотнул, явно представляя самые худшие исходы.

— Смертью? — тихо переспросил он, словно не веря своим ушам.

— Такова жизнь, — сухо ответил я, не отводя от него взгляда.

Старик пытался подобрать слова, но страх перед возможной угрозой заставил его замолчать. Он прекрасно понимал, что дальнейшие расспросы могут только усугубить ситуацию, и теперь ему оставалось лишь надеяться, что Михаил найдет способ избежать худшего исхода.

Мы оба снова замолчали, но теперь напряжение стало ощутимее.