Легенда о свободе 1. Крылья

Вирд не видел больше ничего, только кровь, снег и озеро-чашу, но чувствовал так много, что трудно описать: страх… нет – ужас, боль, омерзение от сладковатого запаха крови, тоску о чем-то потерянном навсегда, страстное желание сделать что-нибудь и беспомощность, безысходность и снова боль в теле и в душе…

Во рту пересохло, и Вирд потянулся за флягой, он открыл крышку и поднес было флягу ко рту, затем остановился, вылил несколько капель себе на ладонь, попытался рассмотреть их при лунном свете, затем принюхался… Нет, это не кровь – это вода… Он сходит с ума? Сон… Только сон.

Вирд жадно напился и смочил лоб.

Рядом сопели спящие спутники, тускло светились уже затухающие угли в костре, шумел ветер где-то высоко в кронах. Мрачные черные силуэты деревьев стояли словно армия великанов, обступившая полукругом небольшую поляну у Южного тракта, где остановились на ночлег прошедшие через пограничные врата путники. Яркая, хоть и не полная луна освещала поляну.

Лагерь спал. Он увидел силуэт постового, подбрасывающего сухие ветви в огонь, поддерживая пламя. Где-то ухнула незнакомым голосом тарийская лесная птица. Вирд был в Тарии. Позади осталось его рабство, остался Оргон с его эффами, словно в другой жизни, о которой напоминал лишь ошейник твари. Его Вирд уже не носил за пазухой, а переложил в вещевой мешок. Здесь он не казался таким важным и опасным сокровищем.

Их лагерь представлял из себя меньше четверти того каравана, что, путешествуя через Ару и Дикие земли, дошел до самой тарийской границы.

На следующий день после праздника в честь освобождения рабов к’Хаиль Фенэ вместе с потоками хмельного истощилась и решимость многих идти в Тарию. Из почти сотни освобожденных лишь сорок последовали за бывшей хозяйкой в неизвестность. Остальные испугались надвигающейся войны или надеялись выкупить когда-нибудь из рабства своих родственников, вернувшись обратно.

Большинство тех, кто был сейчас здесь, служили Фенэ всю свою жизнь, и освобождение мало поменяло их отношение к ней.

Они так же кланялись Фенэ, называли ее к’Хаиль и ставили ее шатер, так же готовили для нее еду и ухаживали за ней. «Они, наверное, никогда и не были рабами, – думал Вирд, – ведь служить госпоже – их свободный выбор». Были здесь и те, кто искал лучшей жизни, кто хоть раз задумывался о том, что можно сделать со своей свободой.

Конечно, здесь был и Ого.