Легенда о свободе 1. Крылья

Фенэ знала не менее двух благородных вдов, которые хотели выйти замуж за Наэля. Но он упорно стремился на север; может, и вправду дело в мотыльках и огнях?

Гани Наэль подошел к стражам и громко, уверенно произнес:

– Но гражданина Города Огней вы же не можете не пропустить? – Он показал стражникам свой браслет на руке, видно, имевший для тарийцев какое-то значение. Фенэ и раньше примечала у него этот браслет, кажется, серебряный. На нем выгравированы птицы, чередующиеся с непонятными для нее символами.

– Это ты, Мастер Гани Наэль? – послышался скорее гром, нежели человеческий голос откуда-то сверху.

Наэль задрал голову, пытаясь разглядеть говорившего, и крикнул:

– Это ты, Седдик?

– А кто ж еще? – ответил голос.

– Твои ребята не желают вернуть в лоно Тарии истинного тарийца! Неужто за год я всеми забыт?

– Тебя забыть сложно, Гани!

– Так вели меня пропустить! Со мной еще ученик!

– Заходи вовнутрь – потолкуем, договоримся и о тебе и об ученике! Давно не слышал хорошей песни, а то от пения моих ребят горы дрожат, и я опасаюсь лавины! – Из башни над воротами послышался раскатистый смех.

– Лавина скорее сойдет от твоего хохота! – выкрикнул Гани в ответ и направился к калитке.

Путь его шел мимо повозки Фенэ, он сделал небольшой крюк, чтобы подойти к ней и, заглянув под балдахин, спросить:

– О вас тоже договариваться, к’Хаиль Фенэ?

Она отчего-то… утвердительно кивнула.

Когда Гани Наэль вошел за стену, Фенэ через раба передала караванщикам, чтобы они прекратили спорить и становились лагерем. В любом случае – придется ли им поворачивать назад, или Наэлю удастся уговорить стражей пропустить их – отдохнуть перед дорогой хотя бы день не помешает.

Люди, рабы и свободные, засуетились, и уже через полчаса у обочины широкой дороги – лучшего места здесь не нашлось – вырос ее зеленый шатер.

Появился Ого. В последние дни путешествия он слишком много времени проводил с учеником Наэля, с этим странным мальчиком… Да, Фенэ сама поручила своему рабу следить за ним, но добытые Ого сведения пока никакой ценности не представляли.