Потапыч: Изнанка

В общем, хоть времени прошло немного, но к моменту, когда я догнал топающего быстрым шагом мельком виденного одарённого — я был относительно спокоен. Не пышущая из всех отверстий яростью и пламенем неуправляемая меховая скотина, а злобный, но спокойный и рассудительный адвокат в теле беролака. То, что поздно, было хорошо: не было особо прохожих, и мои лютые прыжки в виде огромного беролака с паразитными потерями в виде никто особо не пялился и под лапами не хрустел. Но это же выходило неважно: на отсветы пламени и грохот письмоносец стал оборачиваться.

И, первым делом, даже не приближаясь, я засандалил в него кучу духов-заклинаний. Не атаковать-парализовать или что-то такое, а “вымести” из его организма духов-запреты, явно подсаженных одарённым как слуге. Хрен знает, какие там зложелатель навертел “программы”, а запасного письмоносца для поспрашивать-помучить у меня нет. Так что мистическая энергия, которой хватило бы к чертям выжечь округу, ухнула на “очистку” этого типа.

Вторым делом я, слегка исказив не без помощи Потапа лапу, схватил типа за пояс. Было желание за шкирку, но опять же — сверну шейку, или просто задохнётся. Надёжнее за серёдку, раз уж возможности позволяют. Тип мной успешно тягался, реагировать просто не успевал: выпученные глаза, раззявленная пасть парня лет тридцати или меньше, даже не одарённого, а “потенциально одарённого”, не имеющего элементаля. Что и вовсе замечательно, порадовался я, отсылая Потапы мысль, что “пора”.

“Сам знаю, шебуршень бесноватый!” — выдал Потап, выпуская в реальность Диньку и вклиниваясь в нашу с ней связь.

И начали мы ковыряться в в желаниях этого типа. Через несколько секунд, он с радостно-идиотским выражением тарахтел. Я слушал, задавал уточняющие вопросы и оглядывался. В сторонке, сгрудившись, лупая на меня ошалелыми глазами стояла пятёрка городской стражи. Больше вроде никого не было, а полицаи на жест лапой “кыш-кыш” понятливо стратегически отползли подальше.

Ну это — хрен с ними. А вот сбивчивая, частящая речь слуги Боричей меня не порадовала. А были это именно они, свиньи неприличные, хотя и не весь род. Особо тупорылая его часть, четырнадцать пятаков, пожелавших “наказать Потапыча”.