Потапыч: Изнанка

— Если бы некоторые рыжие появились через две недели, как обещали, я бы с ними посоветовался, — отметил я.

— Если… ладно. Но я — обижена!

— С чем тебя и поздравляю, — радостно оскалился я.

— Вот ты… — возмущённо уставилась на меня Лиса.

— Вот я — не обижен. Сделал гадость — на сердце радость, — важно покивал я. — Ладно, разобрались. Год, как договаривались, тебя на решение семейных проблем. И в Золотом живёшь у меня!

— А если…

— То будешь дура. Лиса, тебя захватили, и твоя жизнь подвергалась нешуточной опасности.

— А ты… спасибо, — отвернулась Лиса.

Видимо, вспомнила прекрасное зрелище изрешечиваемого пулями Потапыча — я тогда действительно “сознательно подставлялся”, вышибал угрожающих Лисе и отвлекал от неё внимание. Не меньше часа трещали о всякой бытовой фигне — кстати, хорошо успокаивает, даже уютно стало. Но через час я встряхнулся.

— Лиса, иди отдохни.

— А ты? — поиграла ресничками рыжая.

— Я то хотел бы… но дела.

— А какие?

— Уж точно не для Лисьей Правды.

— А для меня-а-а?

— Ладно, слушай, — подумав немного, озвучил я. — Может, что и посоветуешь.

А волновала меня ситуация с Боричами — не только, но этот вопрос стоял наиболее остро на текущий момент.

Возникал вопрос: предавать ли огласке инцидент, объявлять вражду и прочее. Вроде бы и надо, но тут крылась куча подводных камней.

— И не скроешь — Бор там был, так что про меня Боричи точно узнают.

— Это, кстати, совершенно не обязательно, — удивила меня рыжая.

“А чего ты удивляешься?” — хмыкнул Потап. — “Мы — разные. Некоторые вообще тупые и говорить не умеют, только чувствуют — голод, злость, страх”, — уточнил он, имея в виду тотемных зверей. — “И тот свин может промолчать. Хрюкать про то, как он с визгом летал, не захочет”, — с весельем эмоционировал топтыгин. — “А про это не расскажет — значит, и про то, что мы там были, промолчит”.

— Не обязательно, — признал я, получив новую информацию.

— Я — тоже. Но даже если узнают — лучше вообще промолчать. Я вот в роду сообщать не буду.

— А почему? — заинтересовался я.

А тут крылась “владетельная социология”, в которой я разбирался “условно-достаточно”, а в данном, конкретном случае — “безусловно недостаточно”.

Так вот, значительное количество рода на меня напало. И перебиты к чертям, все.