Воин Забвения. Отравленный исток

– Что ты собираешься делать? – прилетел в спину тревожный вопрос Веданы.

Не ответив, Млада подошла к ближайшей ели, размахнулась и в несколько ударов подрубила разлапистую нижнюю ветку. Меч не простит ей такого обращения, но топора из лагеря никто взять и не вспомнил – так он и остался притороченным к седельной сумке. А ножом пилить замаешься. Оставалось надеяться, что крепкая хадымская сталь выдержит. Млада повисла на ветке, подогнув колени, подёргала и отломила её, бросила в сторону. Замахнулась снова.

Удары отдавались в локтях, плечах – во всём теле. Сталь оглушительно вбивалась в дерево. Запахло смолой. Щепка больно ударила в щёку. Ведана косилась с опаской, продолжая крепко прижимать Рогла к себе.

Закончив, Млада подтащила ветки к проталине, перевязала их нашедшейся в заплечном мешке верёвкой. И только потом осмотрела Призрак. На ровном серебристом лезвии не осталось ни одной зазубрины. Поистине мастерству хадымов нет равных.

Вместе с Веданой они перетащили завёрнутого в плащ Рогла на хлипкие волокуши.

В этот раз мальчишка тихо застонал и попытался оттолкнуть руки Млады.

– Горячо… – просипел он и опять впал в беспамятство.

Они тащили Рогла по глубоким сугробам долго. Он постоянно соскальзывал, приходилось останавливаться, чтобы завернуть его в плащ снова или поудобнее устроить на ветках. Ноги скоро стали заплетаться. Казалось, Млада уже давно тащит его одна, а Ведана только мешается. Влажные от пота волосы лезли в глаза, рубаха липла к спине, а перчатки – к ладоням.

Губы застывали от сырого ветра. В сапогах было мокро от растаявшего снега.

Пару раз они останавливались на короткий привал, угрюмо глядели друг на друга, как в отражения, а затем молча вставали и продолжали тащить Рогла по своим же недавним следам. Не так уж он был тяжёл, тем более исхудавший после ранения, но постоянное сопротивление снега утомляло донельзя. Ночь казалась бесконечной, и лес – тоже. Но перед глазами были следы – захочешь, не заблудишься.

Когда ноги перестали увязать в сугробах, Млада даже не сразу поняла, что они вышли на прокатанную санями и вытоптанную дорогу.

Хотелось сесть и никуда не идти весь ближайший день.

Они ещё немного перевели дух и двинулись вдоль широкой тропы. Дело спорилось гораздо быстрее, несмотря на усталость. Небо начало светлеть, и скоро облака на востоке вспыхнули огненным пупуром. Зарево утренней зари расплывалось всё больше, окрашивая серый ночной мир скупыми зимними красками.