Тринадцатый VII

Ещё бы пять дней продержаться в том же темпе, но сомневаюсь, что император окажет нашей семье подобную милость.

Слуги вынесли из комнаты Павла всё, что там оставалось. Затем Лиза начертила углём магическую печать. Только эта работа заняла у княжны четыре часа. Она вдумчиво чертила и по несколько раз проверяла, опасаясь ошибиться. Тут, как с плетениями, любой косяк может обернуться фатальными последствиями.

Пока Лиза была занята своей печатью, я перерисовал из памяти ту, что старательно запомнил при разговоре с Голицыным.

С этим листом я и отправился к той, кто был хорошо знаком со всеми магами столицы.

– Мам, работаешь на праздниках? – спросил я, входя в её кабинет.

Наше поместье было настолько большое, что помимо личных покоев, здесь у каждого был свой рабочий кабинет. Не считая младших. Самый большой кабинет принадлежал отцу, но я пока не спешил его занимать.

– Да, так гораздо спокойнее, – ответила мать, оторвавшись от изучения папки с бумагами.

Там были только ей понятные схемы и таблицы.

– Переживаешь за Евгения?

– За всю нашу семью. Ты затеял слишком опасную игру… Даже твой отец на такое не решался.

– Возможно, если бы решился, то остался бы жив. Враги бы не прятались, а были как на ладони.

– Ни к чему жалеть о том, чего не исправить, – печально сказала мать и перевела взгляд к окну. – Скорее бы весна, и конец всего этого. Я теперь боюсь выходить из дома. Все боятся.

– Это временно. Я разберусь с делами и уеду.

– А мы останемся. И императору ничего не будет стоить до нас добраться. Я понимаю, что ты хочешь защитить сестру и семью, но произошедшее на балу… это ни в какие рамки не лезет.

– Это уже моё дело. И ты сама сказала, что не стоит жалеть о прошлом. Лично я ни о чём не жалею. Вот что ты видишь в окне?

– Хм, двор… Ну, новый купол ещё мерцает.

– А чего ты не видишь?

– Имперской гвардии. Лёш, я понимаю, что нас не станут убивать открыто. Слишком большое влияние. Мы, как никак княжеский род.

– Хорошо, что понимаешь. Но не только император может действовать из тени, – сказал я и положил на стол матери листок с рисунком.

– Что это? – поинтересовалась она, разглядывая мои каракули.

– Печать. И я надеялся, что ты подскажешь, кто может её расшифровать.

– Есть у меня один знакомый. Всего в столице три мастера печатей, но говорить с нами станет столько один. Где ты её вообще увидел?

– Неважно где, важно, что она в себе несёт. Имена.