Купец III ранга

Рывок и он грузно опадает на снег, ну а мне приходится отбиваться от оставшихся двух волков.

Они сильнее, хоть такого и не может быть, и быстрее меня!

Я отбиваюсь, ломаю своими клыками чужие лапы, изворачиваюсь, не давая нанести мне смертельную рану.

Но их больше, и я медленно, но верно проигрываю…

Я бьюсь со своими родичами! С теми, за кого взял ответственность. С теми, к кому прибился после того, как был изгнан со Стужи… С теми, кого поклялся защищать…

Из моей пасти раздается тоскливый вой, и я бью по собратьям своей волей – запретное знание, которое я ни разу не применял на своей стае.

Родичи на мгновение замирают, серая поволока чуть гаснет, а я уже распластался в отчаянном рывке.

Мои сородичи – уже не мои сородичи. Они лишь марионетки в руках кого-то могущественного и сильного. Кого-то, кто с легкостью диктует свою волю из портала!

Сердце рвет боль, но я и не думаю останавливаться.

Удар лапой по левому, вцепиться в горло правому – я полностью выкладываюсь в этой отчаянной попытке выжить.

Родич хрипит, пуская пузыри крови, а я уже рву последнего, чьи глаза вновь вспыхнули серой дымкой.

Он пытается вгрызться мне в горло, а я из последних сил работаю задними лапами, разрывая ему брюхо.

В снег, щедро окропленный братской кровью, мы падаем вместе, но я все еще живой.

Жизнь покидает израненное тело, но моя воля сильнее – сил уже нет, но я ползу назад, подальше от этого портала, в котором исчезла вся моя стая.

И который, как будто, стал больше?

И чем дальше я от портала, тем слабее его воля, призывающая меня идти к нему.

А ещё я каким-то шестым чувством знаю, что все мои родичи, исчезнувшие в этой серой ряби, не просто погибли, но были сожраны той самой силой.

И если я сдамся, то эта сила поглотит меня. Поглотит и сожрет.

И я ползу, ползу из последних сил. Подальше от этого портала. Поближе к дальнему огоньку сознания двуного, от которого так и тянет теплом и силой.

Главное – успеть. Успеть добраться до дороги, ведь если этот двуногий пройдет мимо, то мне его уже не догнать…

Левая задняя лапа совсем не слушается, в глазах двоится, жизнь утекает с каждой каплей крови…

Вот я выползаю на дорогу и из последних сил выпрямляюсь, встречая двуного с гордо выпрямленной спиной.

Уж лучше смерть от знакомого врага, которого уважаешь, чем подлое забвенье от чуждой сущности.

Вот он подходит, что-то говорит, я предупреждающе рычу – нельзя идти дальше, и наши взгляды пересекаются.