Вой оборотня

Мастер работал от души, его позабавил наш выбор, обычно ему заказывали мечи, боевые топоры, в крайнем случае – кинжалы, а тут всего лишь ножи, да еще небольшого размера, чтобы носить под рукавами рубашки.

Но сделал он их на славу – настоящее оружиедля уличной драки. У них имелось много достоинств, позволявшие использовать их в разных случаях. Они были замечательно сбалансированы, поэтому летали здорово и всегда попадали в цель, я развлекался одно время тем, что пришпиливал бабочек к деревьям, которых у нас летом появлялось видимо-невидимо.

Мастер сделал ножи из того же замечательного металла, из какого делали тогда самые дорогие мечи, так что их можно использовать против кинжала или топора. Конечно, для этого требовалась особая техника,  в ней главное не встречать всю тяжесть удара чужого оружия, а отводить его легким касанием в сторону.

 Но главным достоинством этих ножей было то, что получились они острыми как бритва – кстати, обычно ими и бреюсь –  даже двухслойную кольчугу пробивают, и незаметны, так как не оттягивает пояс, как меч или кинжал, я кажусь безоружным любому, кто меня не знает.

Вздохнул и посмотрел по сторонам – не видит ли кто? Иногда такое бывает, нападают на тебя несколько отъявленных головорезов, а потом оказывается, это чья-то глупая шутка.

Вокруг меня плескалась только бархатная ночь с шелестом листвы высоких деревьев, свешивающихся из-за дощатых заборов, глубокими тенями и мечущимся мягким ветерком, несущим запахи нечистот, остывающего камня и зелени.

А сверху на меня смотрел испещренный оспинами лик бледной луны. Она горела ярко, полнолуние не за горами, и в этом свете можно различить каждое движение головорезов, так желающих меня отправить в верхний мир.

 Я вздохнул и потянулся к рукояткам ножей.

Первым убил того, кто топтался за моей спиной, незаметным движением бросил снизу нож, тот пробил бандиту горло, и он упал, недоуменно захрипев, так и не поняв, откуда пришла к нему смерть.

Тому, кто попробовал ударить меня дубинкой, я, уклонившись в сторону, взрезал живот, и он какое-то время задумчиво смотрел на свои вывалившиеся дурно-пахнущие кишки – похоже, так и не поняв, откуда в моих руках появилось оружие.

Он еще какое-то время стоял, покачиваясь, и только потом повалился на брусчатку. Не знаю, на что он рассчитывал, но толстый слой жира и крепкая одежда не спасли его от голубого лезвия моего ножа.

Остался только один, и этот человек  засверкал кинжалом в свете одноглазой луны.