Эмиссар Амеронта

Под пальцами струился серебристый мех покрывала, мягкий, как пух, перед глазами покачивались обильно украшенные золотым шитьём присобранные занавеси балдахина. В проёме между ними виднелся замысловатый оконный переплёт и массивный мраморный подоконник, на котором стояла высокая изящная ваза, полная белых пышных цветов.

Брайд боялся повернуть голову. Потому что присутствие в этой мягкой чужой постели кого-то ещё он чувствовал. И это не Келла. И отчего-то было очень страшно увидеть кто это. Вот просто страшно, и всё.

Тишина раскололась шумом, видимо где-то вне этой роскошной спальни. Послышался настойчивый стук в двери и тот, кто лежал рядом, приподнялся.

Брайд с трудом повернул голову, почти насильно заставляя себя сделать это. Светлые прямые волосы, струящиеся по обнажённым плечам, плавный изгиб спины, крутая линия бедра под сползшим покрывалом.

— Лим! — голос ворвавшегося в комнату человека был хорошо знаком Брайду.

Или не Брайду? Не ему, а тому, кто делил ложе с этой самой Лим.

Он отвернулся, зарываясь головой в подушки. Он не хотел ни видеть, ни слышать, он хотел вырваться из плена этих таких реальных и живых видений.

— Сердце ожило! Лим! Идём скорее!

Прохладная рука легла на затылок Брайда, дыхание опалило шею, когда женщина склонилась над ним и прошептала в ухо:

— Пора. Поднимайся.

— Я не хочу.

Сознание разделилось надвое. Брайд отвечал и следил за тем, как отвечает. В голове тяжко пульсировало напряжённой и колючей болью.

— Тебе придётся, — голос Лим зазвенел вдруг сталью. — Сердце примет только всех вместе.

— Нам не нужно делать этого… Не нужно, Лим, прошу!

И в этот же миг Брайд словно ослеп и оглох на несколько мгновений. А когда зрение и слух вернулись, вокруг уже ничего не напоминало богато обставленную спальню.

Он стоял на каком-то возвышении, судя по углу обзора, и видел перед собой огромную долину, по которой сухой и горячий ветер гнал пылевые вихри. Вдали едва угадывались очертания высокой башни, а за ней темнела укрытая белёсой дымкой горная гряда.

Тут Брайд был один. Совсем один, и это острое чувство бесконечного и безжалостного одиночества хлестнуло, как удар кнута. А потом пришла злость. Да даже ярость, в которой чужая, беспричинная для Брайда, жгучая обида смешалась со вполне привычным гневом на собственное бессилие перед этими обрывочными видениями.

Он, уже не раздумывая, призвал Кровь. Позволил ей вмешаться, наполнить тело силой и выпустил свой гнев.