Повесть утраченных лет. Часть первая.

И, видимо, эта обида живет до сих пор. Меня не грызет совесть – если бы я был единственным, кто выступил против его выдворения, то вызвал бы подозрения. Работа есть работа. Вдобавок, Шэнли узнавал все городские новости только из газет, подконтрольных власти топографий – написать про меня ласковых речей они не могли.

Я встал с места, попрощался с Шэнли, пожелав счастья ему, его невесте и сыну, после чего в дверь постучали и на веранду выбежал Манас. Следом за ним появилась Ярослава.

-Ты смеешь прерывать тренировки?! – грозно спросил отец, на что Манас попытался выдавить из себя хотя бы слово, но не смог.

-Прости его, дорогой, - склонив голову, произнесла Ярослава. - Мне не стоило спускаться к нему.

-Что ты ему сказала? О чём вы разговаривали?

-Я попросила его тренироваться усерднее, иначе отец может разозлиться, а он внезапно побежал к тебе.

Шэнли перевёл взгляд на сына, отчего последний, точно под какой-то невиданной силой пал на колени и прижал лоб к полу. Шенли был готовым взорваться в любое момент, которого так и не настало; вместо этого он лишь просил сына вернуться в подвал.

Манас спешно ретировался. Жестоко, подумал я. Даже мои методы воспитания казались не такими жесткими. Ярослава последовала за Манасом, и я уже было хотел окликнуть её, но в последний момент отказался от этой идеи. Раз уж мы с Датом стали заклятыми врагами, то Ярослава мне не нужна – пусть живет себе здесь и растит Манаса.

-Я принял тебя лишь потому, что тебя принял господин Сакта, - презрительно бросил Шенли.

Я встал, поклонился и вышел. Несмотря на то, что с Шенли нас уже не связывали дружба, меня задело его враждебное отношение. Скажу больше, я стал всерьёз опасаться за свою жизнь, ведь он действительно может покончить со мной во имя города, лично Самьяриши и Риши. Быть может, таким образом он сможет заслужить возможность вернуться во дворец. Интересно, много ли жителей настроены ко мне так враждебно? Лучше уж держаться поближе к Шишихадо.

Пока я лениво перебирал ногами, а мозг усердно пережёвывал беспокойные мысли, передо мной выбежал юноша и бросил в меня два яйца. Ещё один парнишка швырнул гнилую помидорину в спину. Несколько детей спрятались за забором и принялись обкидывать меня тухлыми овощами. О спину ударялись презрительные возгласы, обвинения в предательстве и скудоумии; слова о том, что меня рано или поздно казнят на площади и все будут смеяться. Я не подавал виду.