Дождливый лес

Огромные деньги, на которые наша семья могла прожить целый месяц, а то и два!

Отец, никак не ожидавший такой щедрости, стал часто кланяться и бормотать слова благодарности, но его никто не слушал: слуга, такой же красивый и высокомерный, протянул дворянину свернутый пергамент, острозаточенное гусиное перо и подставил спину. Тот, не снимая ярко-синих перчаток, развернул, пробежав глазами, положил его на спину слуги и долго выводил свою подпись. Потом снял с пояса тяжёлую печать и, обмакнув в какой-то горячий красный воск, который держал другой слуга, поставил ее на свою подпись.

— С этим документом вы получаете разрешение перемещаться по всем городам Асканара, — надменно сказал он, — и никто не смеет вам в этом мешать или требовать плату за въезд. Долгих лет королю! — с этими словами он отдал свиток слуге, а тот небрежно сунул его отцу. После чего красивый дворянин, не прощаясь, развернулся и ушел.

Для меня это было путешествие в новый прекрасный мир баллад с благородными рыцарями, прекрасными дамами и победой добра над злом.

Но нет, отец в тот же день впрягся в нашу повозку, и мы, вместе с обезьянами и собаками, покинули Булворт до заката. И больше не возвращались. Почему отец не схватил удачу за хвост и сбежал после первого же успеха? Потом я понял: он знал, что королевская милость переменчива как погода в марте. Этот документ дорогого стоил, а одна птичка в руках всегда лучше, чем десяток в небе!

I. БУЛВОРТ

С тех пор я вырос, и сейчас вся наша труппа держалась полностью на мне: я пел, играл на флейте и лютне, мог жонглировать пятью шарами из олова и в наших сценах изображал Рыжего Лиса или молодого Клина Первого.

Королевское разрешение давно затерлось и истлело, и теперь нам приходилось платить каждый раз, когда мы въезжали в какой-нибудь город. Далеко не всегда там ждали наших представлений. И дела у нас шли все хуже и хуже.

Конечно, быть менестрелем куда лучше, чем крестьянином: работали мы не в пример меньше, а за одно праздничное выступление собирали больше, чем они зарабатывали за месяц. Но это если равняться на крестьян. В остальном нашу жизнь особо богатой не назовешь: ели мы досыта, но одежду обновить не могли уже больше года, обувь износилась так, что выступали мы босиком, а по дорогам шли в деревянных башмаках.

Был ли выход из этой бесконечной нищеты? Разумеется.