Дождливый лес

А сейчас это важно.

— Брат Томас, — обратился я к одному из них, — подойди, поможешь мне с хлебом.

Том никогда не лез на глаза и вел себя, в отличие от Хьюго, тихо и неприметно. Точно так же никто бы не сказал, что он отличался силой или умением стрелять без промаха. И, тем не менее, среди крестьян он пользовался большим уважением. И сейчас, когда я подходил к ним с хлебом, они постоянно переводили взгляд с меня на Тома.

Я держал в руках два каравая, а третий отдал ему.

— Томас, подели этот хлеб между братьями.

Том оторвал кусок и негромко назвал первое имя. И так он вызывал всех по очереди. Когда закончился каравай, я передал ему второй. А потом третий.

Я с интересом ждал момента, когда кому-то не достанется или у Тома окажется самый большой кусок. Но нет: куски получились равными и тот, который достался ему, оказался ничуть не больше и не меньше, чем у остальных.

Когда хлеб закончился, я отряхнул руки и сказал:

— У меня для вас хорошие новости, братья. Сэр Мартин отпустит нас в Дождливый лес.

Я почти успокоился: мы по-прежнему идем в Дождливый лес, куда так рвутся братья. Плохо, что мне нельзя их отговорить, ведь я остался совсем без денег и люди сейчас очень нужны. Но спастись всем вместе точно не получится. Пусть идут ловить древесного оленя. А для меня главное вовремя оттуда сбежать, как я это сделал много лет назад. И поможет мне в этом, как и раньше, сэр Мартин, у которого я завтра попрошу коня!

Вечером в мою комнату пришел Большой Горр и позвал к сэру Мартину.

Хозяин замка ходил по залу, заложив руки за спину. При этом выглядел он очень недовольно и весьма грозно.

— Сэр Рослин! — вскрикнул он своим тонким голосом, — как вы посмели общаться с моими пленными и раздавать им какие-то обещания?!

— Простите, сэр Мартин, — удивился я. — Но я просто накормил этих бедных крестьян и приказал быть готовыми выступать на рассвете.

— А кто дал вам право распоряжаться королевской наградой? Какие еще пятьдесят золотых? Я могу сейчас же всех выпороть плетьми и повесить за браконьерство в моем лесу!

Я ничего не мог понять: как будто утром я разговаривал с совершенно другим человеком! Но спорить сейчас точно не стоило.

— Простите мне мою дерзость, сэр Мартин, — смиренно сказал я. — Наверное, я плохо понял суть нашего разговора сегодня утром.