Наследник проклятого дара

— Что ты понимаешь? Что ты можешь понять вообще? Тебя как вообще назначили на эту работу? Кто тебя отправлял? И что ты вообще должен был делать в Москве? — я немного отстраняюсь, осматриваю Заруцкого с ног до головы, словно выискиваю куда ударить.

Заруцкий сжался ещё сильнее. Скорее всего, он думает, что я, каким-то образом узнал, что он стучит князю. И именно он, все это время, по своей инициативе, усложнял жизнь Юры. Да, Юра это и так знал. И я знаю. Но Заруцкий думает, что я был в полном неведении.

— Ваша Светлость, Юрий Платнович, помилуйте! — умоляет Заруцкий, с белым, как поганка, лицом, — я же подневольный человек! Я ничего себе лишнего не брал!

О как, не брал лишнего? Значит Юре даже и денег присылали?

— Ты уверен, Заруцкий? А давай проверим! У меня в номере есть очень интересный артефакт.

Я все ещё не трогаю его руками, но вновь, резко дёргаюсь в его сторону и подхожу, совсем вплотную.

Я не знаю, что на самом деле представляют из себя эти артефакты, в виде колец, но я уверен, что Заруцкий влез и посмотрел содержимое тубуса. Ведь князь потребует доклада, что же я там такого получил от Меньшикова.

— Нет-нет, не надо! - взвыл он, - я брал себе, брал! Каюсь! Помилуйте, Ваша Светлость! У меня семья, мне надо... — Заруцкий почти плачет.

Как и любая гнида, которая пользуется возможностью нажиться на слабом, на сироте, на том, кто один и не может постоять за себя, Заруцкий начинает оправдываться семьёй, детьми и своими проблемами.

Однако, это все ложь. Ведь если бы он честно подошёл к Юре и попросил денег, даже не объясняя причины, то я уверен, Юра бы не отказал. Но нет. Он все эти годы нагло обкрадывал пацана.

— Это ведь не всё, да? — я говорю спокойно.

Подняв голову смотрю в небо и думаю о том, насколько люди везде одинаковы. Всегда найдётся подобная тварь. Эх, отдать бы его Сехмет, но нет, нельзя.

Я против того, чтобы убивать за кражу.

Они его любят, я уверен. Я бы любил любого отца, если бы он у меня был. Я знаю, что такое сирота. Я знаю, что такое детский дом. Ни одного ребёнка я не могу обречь на жизнь без родителей. Если бы не тренер, думаю, давно бы уже сдох, удачно примерив на себя роль наркомана.

Поэтому, пусть живёт. Пусть. Но моё он мне вернёт. А ещё это будет уроком.