Кости лорда Эдда-2

Сказав это, Эдд ощутил какую-то несогласованность в душе, словно это он вымолвил не сам, а повинуясь внешнему управлению.

Сам он, ходя по стране, не раз говорил с Вейно, и тот внимал ему. Он бы мог и чаще говорить, если бы не вызывал своим видом страх и разное другое, вплоть до удара у Малькольма.

Сам Гранье оказался невысоким молодым человеком с очень слабо растущими бородкой и усами. При свете свечей они отливали ржавым цветом Одет в поношенную, но некогда богатую одежду. Наверное, это его бывшая парадная, а теперь домашняя и привычная одежда.

Цвет лица бледный, как будто он после потери крови. Или таково освещение в зале? На вид Гранье явно не из силачей.

–Хозяин, чего ты не берешь меч? Тебе хочется умереть без него в руках? Хорошо, я пойду тебе навстречу.

Гранье все стоял, бледный, как свежевыпавший снег, и ничего не делал. Впал в ступор. Такое случается на войне, и хорошо, если рядом стоящий ветеран опустит подзатыльник, выбивший из головы подобие камня, перекрывшего нормальное течение мыслей и действий.

Не случится такого рядом-новичок падет, пробитый или разрубленный оружием, от которого он не защитился, удивляясь произошедшему.

Мелькнула мысль: а не проткнуть ли его сразу, не дожидаясь того, что он вспомнит, где его меч или другое оружие? С точки зрения войны-нормально, атаковав внезапно, никто не дожидается, когда враг вытянет клинок из ножен

или стрелу из колчана. Хотя есть еще пуристы. Или были, потому что они остались в другом мире и другом времени. Эдд быстро подошел к стоящему столбом Гранье и отвесил тому пощечину левой рукой.

Так считается оскорбительнее. Или считалось, потому что все-таки это другой мир.

–Бери меч, ублюдок ежа и ослицы! Хоть сдохнешь, как человек, а не как крыса!

Гранье вышел из ступора и заскочил за занавеску, прикрывающую дверной проем.

Вообще со стороны Эдда такое поведение на войне - неправильное и может служить примером, как это не надо делать, для того же Вейно. Ведь там, в другой комнате, могут спать или жить сразу несколько помощников с оружием.

Но в качестве орудия Божественной Воли надо действовать не с позиции прагматизма, а с позиции правильности.

Комната, в которую Эдд зашел, имела размеры локтей в тридцать на сорок. Мебели в ней никакой не стояло. Совсем никакой. Зато на полу мелом расчерчена пентаграмма и укреплена пятью предметами по концам звезды. Это были металлические кубки с какой-то жидкостью. А в центре ее клубился небольшой участок тумана.