Договор! Том 2

От голода повоешь сам, как жрать не сможешь, а там и на человека можно сходить. Человеки худо бегают, медленно, а на вкус оне может и ничего, сам не пробовал, хотьма и предагали, но зверью як олени сгодятся — эт железно. Загонял мя ужо тамких, блудливых. Шкура биорна в моей юрте больша вон ентого стола будет. А засим, прощаю вамс, огольцев, зла не держу и отпускаю всех восвояси. Силу эмту «тёмную» сам изгоню с земель князя. За отдельную пламту. И беглецов верну. А вы воевать идите, вояки.

— Это что ж, ты нас домой отправляешь, шакал узкоглазый? — Зильда грубо толкнула его в плёчо.

— Ты сатри, кака! — рассмеялся Зигой, скользнул глазами по её точёной фигурке и важно упёр руки в пояс. — Бумзить буш — замберу ж тебя второй женой, да приучу уму разуму. Телега большая у мя… самая большая, что с земли родной ездет. И для мешка и для тебя месту хватит. Всю зиму тебя буду учить. Так чтоб орала. Ночи у нас долгие.

Зильда побелела и оглянулась в поисках предмета, способного проломить череп угловатого нахала, но тут уже к ним подошёл стражник и мягко толкнул Зильду древком бердыша, указывая на её место.

— Ух, я тебя… — прошипела Зильда ледяным тоном, едва дыша от ярости, но всё же села на место.

К князю вышел худощавый высокий и статный мужчина, одетый в облегающие штаны и расшитую рубаху с гербом, один из Стрелков.

— А я бы тоже зверья тут пострелял, если князь разрешит.

— Зверьё мало меня волнует. Сначала беглецы, — холодно отрезал князь. — Утащили они корабль, стало быть плывут, и хотят уйти вниз и на запад по течению. Настигнуть их можно на лошадях, пока они все подвыверты реки огибают. Фора у них небольшая, если с утра выдвинетесь, быстро настигните.

— Та-аак, княс-с, а на-аам-та шо делать? — замычал крестьянин, тиская шапку.

— Пока в Валашке располагайтесь деревней своею, потом разберемся с вашим зверём.

***

Сечные Псы проснулись ещё до рассвета, от криков, но не петухов, а Зильды. Она нещадно хлестала полуголые тела нагайкой, поливала из ведра ледяной водой и осыпала самыми чёрными проклятьями и ругательствами.

— Ну шош ты лютуешь, дъяволица! — заумолял Беззубый, пытаясь спрятаться от ударов.