Existцензор

Естественно, пьяный чуть ли не в дымину ТТ не успел разобрать – что за корки. Сунули под нос постановление Следственного Комитета, загрузили труп в катафалк и увезли. Прихватили все соответствующие бумаги и убедительно посоветовали помалкивать.

- Нет тела – нет дела, - нерешительно попробовал я нащупать положительный момент во всей этой «мутной» ситуации.

- Да хрен его знает, Леха, - пожал плечами отец. – Все может быть. Я и сам в полнейшей растерянности … Не бывало со мной такого. С одной стороны, лучше было бы как я первоначально планировал – повалялся бы он там с месяцок, а потом по-тихому прикопали бы.

А теперь видишь как … Кому-то он оказался позарез нужон, труп этот …

- Все чудесатей и чудесатей …, - процитировал я Кэрролла.

- Это – да …, - вздохнул отец, а потом резко сменил тему. – Не опоздаешь на рандеву?

Я прошел в комнату и набрал Лене. Как оказалось, она с нетерпением ждала моего звонка. Я пообещал ей, что скоро буду и нажал «отбой». Лед тронулся, господа присяжные-заседатели! Сегодня она таки станет моей! И пусть катятся в эту самую Бездну все сверхъестественные события!

По пути на автобусную остановку я заглянул в цветочный павильон, где выбрал пять шикарных роз роскошного багрового цвета.

Отказался от оформления. Как по мне, все эти рюшечки, ленточки и оберточная бумага – откровенная пошлость! Сами цветы – что может быть прекрасней! Молоденькая продавщица обиженно надула нижнюю губку и робко попыталась переубедить меня, но я, подмигнув ей, ляпнул:

- А вообще … Самое прекрасное из того что есть в этом павильоне – это вы! Боюсь, не продаетесь … Клянусь, приобрел бы даже с оформлением!

Я-то хотел пошутить, а заодно – сделать комплимент, но что-то пошло не так …Девушка зарделась и смущенно опустила взгляд, сметая пудру со щек накладными ресницами.

- Ну … почему же …, - игриво ответила она. – Думаю, мы бы договорились …

«Е-мое!», - подумалось мне. – «Такая молоденькая, лет шестнадцать, не больше … А туда же»

Я подхватил с прилавка розы, повернулся и уж было собрался уходить, когда след мне раздалось робкое:

- Так как же? Пацан сказал – пацан не сделал?

Я обернулся.

Она красноречиво облизнула губы, словно набивая себе цену. И вот как теперь? Язык мой – враг мой!

- Сколько? – брякнул я, лихорадочно отыскивая выход из неудобного положения, в которое загнал себя сам.

- Пять тысяч …, - едва слышно промолвила прелестница.