Право убийцы

Усталость комендант расценил по-своему и врезал тростью мне по пальцам.

— Теперь на одной руке, хлюпик!

Я попытался сделать повторение, но не удержал равновесия и упал лицом в пол. Сил все-таки не осталось. С минуту мы лежали в тишине, тяжело дыша, а потом комендант нагнулся и сунул свой нагрудный динамик в лицо сначала мне, а затем и Дуде.

— Охламоны, а ну, подъем! Противно на вас смотреть, не бойцы, а виноградный жмых, хвать меня за яйца!

Мы поднялись. Дуду, который еще и на грудь накануне принял, пошатывало от усталости.

— Почему отсутствовал на сборе? Думаешь, раз за тебя государевы деньги уплочены, то можно дурака валять?

— На то были свои обстоятельства, — спокойно сказал я, ну как, спокойно — грудь бешено вздымалась из-за сбившегося дыхания, и слова давались с трудом. — Не имел цели доставлять кому-либо неудобств.

— Допустим, неудобства ты доставил только себе. Вчера выдавали питомцев, и лучших тварей уже забрали, а какой чистильщик без хорошего питомца, — комендант резко отстранился. — Спрашивать, где ты был, не стану, все равно не ответишь.

— А еще он, фу-у-х, спрашивал про Голицыных, Викентий Самуилович, фу-у-х, — снова встрял Дуда, надувая щеки и корчась от отдышки.

Комендант промолчал, ещё поизучал меня, а потом на удивление спокойно сказал:

— Еще раз что-нибудь всплывет в связи с твоим именем, Марк, и я не посмотрю на заслуги твоего отца, вышвырну тебя еще до специализации.

— Понял, — я спорить не стал, если судить по фактам, то виноват сам.

— От Голицыных держись подальше. Будь моя воля, и я бы выпер эту семейку из академии, вот только кто станет слушать старого ветерана... — из динамика послышался вздох.

Предположение, что дерганный сопляк с завышенным самомнением — студент, подтвердилось. Значит, его сестренка тоже здесь учится, и мы наверняка еще свидимся.

— Ты во сколько вернулся, шалопай, что от подушки отлепиться не можешь? Выговор хочешь схлопотать? Так это всегда пожалуйста!

— Мы с Марком вместе вернулись, вернее, не вместе, а почти в одно время, чуть позже полуночи, — закудахтал сосед, как курица на насесте, сочиняя на ходу. — Я уже встаю, Викентий Самуилович, просто вы же вчера сказали, что нельзя раньше подъема просыпаться, и я выполнял.