Мир нечисти. Нарушенный договор

Гончая пыталась развернуться, не замечая, как рвет когтистыми лапами свои же вывалившиеся кишки, а я уже стоял возле нее. Чиркнув по горлу напавшую из-за спины ведьмину куклу, я вновь устремил свой взор на гончую, что была уже в полуметре от меня.

Первым движением я натренировано вогнал кинжал по рукоять в шею гончей меж позвонков, и, не замечая сопротивления, рванул кинжал вбок, обезглавливая тварь, и при этом отскакивая от туши, по которой уже попала парочка пуль от вновь появившейся куклы, садившей из пистолета, чья одежда была порвана от взрыва гранаты, но тело не пострадало.

Две пули почти синхронно вонзились в глазницы и ослепили человека, что дало мне время с перекатом добраться до куклы и пробить своим кинжалом череп, вонзив его в ухо.

− Я перебью вас всех! – не слыша собственного голоса кричал я в пустоту, зная что меня слышит тот, что затеял все это. Скидывая своё ружье, которое перекинул из-за спины, я начал выцеливать фигуры, что еле виднелись в пыли и гари, заполнившей все подвальное помещение.

 

– Вы сами нарушили договор!

Каждая пуля находила свою цель, я вновь окунулся в резонацию боя как тогда, десятилетие назад, я не думал, я карал. Каждый взмах кинжалом был оточен годами, да, прошло мое время, но навык остался. Навык убивать.

Зал подвала был усеян трупами двух гончих и шести ведьминых кукол, а посередине зала стоял я, заляпанный кровью и покачивающийся от усталости, сжимая в руках свою двустволку. Я стар, дряхл и жутко устал, но зря они не дали мне сдохнуть от кучи хворей.

Гарь от выстрелов и взрывов вкупе с поднятой пылью не давали не то что хоть что-то рассмотреть в подробностях, но даже дышать было невозможно, что я и продемонстрировал содрогаясь от кашля.  Я начал задыхаться,  но все же не упал от бессилия, а побрел неспешно дальше, на ощупь перезаряжая ружьё.

Пройдя еще парочку подвальных помещений дышать стало легче, и я стал хоть немного слышать и видеть. И вот мне открылась небольшая комнатка, освещенная зеленоватым светом, что исходил от призрачной фигуры, зависшей над полом, а в углу лежала Настенька, которую скручивало судорогами.

Она больше не кричала, только хрипела от боли, что шла из ее живота, который она исцарапала до крови.

− Ну здравствуй, сука,– произнес я, убирая за спину ружьё.

− Что, уже все понял? – озорно и ехидно спросила фигура, приобретая черты молодой и красивой брюнетки в облегающей одежде, через тоненькую ткань которой проглядывались торчащие соски большой груди.