Железный Феникс 3

Будто просит не вмешиваться.

Мгновение раздумываю — и рот закрываю. Всё же лезть со своим уставом в чужой монастырь не стоит. Особенно не разобравшись в окружающей ситуации.

А она тут явно не так проста, как мне виделось из Великой Росии.

— Прошу прощения, — сгибается в поклоне парень. — Премного благодарен вам за обучение этого строптивого экстрана. Примите же в знак благодарности!

Здоровяк извлекает из-за пазухи небольшой холщовый мешок, при виде которого у служителей закона светлеют лица. Они внимательно следят, пока парень отсчитывает несколько монет.

— Накинь ещё парочку, — подсказывает один из стражей. — За моральный ущерб.

— Конечно, господин, — легко соглашается парень. — Прошу.

Стражи, алчно сверкая глазами, принимают вознаграждение. Грозят мне кулаками и удаляются.

А странный кхелот чувствительно шлёпает меня по плечу.

— Сколько вам говорить, чтобы сбежать даже не пытались, а? — спрашивает раздражённо. — Делать мне больше нечего — чужаков по всему Зехгалу ловить!

И зыркает возмущённо, будто я во всех смертных грехах виноват.

— Зехгал — это ваша столица? — уточняю. Ведь запрос мой был именно на главный город кхелотов.

Теперь незнакомец разглядывает меня с куда большим вниманием.

— Ты меня не знаешь? — его голос так и сочится подозрением.

— А должен? — отвечаю в том же духе. Если этот тип позволяет себе отвечать вопросом на вопрос, то и мне наверняка можно.

Здоровяк тяжко вздыхает — видно, сообразил, что таким макаром сто лет можно перетыкиваться. И говорит:

— Давай найдём более тихое место, чтобы поговорить.

Киваю:

— Ладно. Только без фокусов там.

Теперь кхелот смотрит странно, будто собственным ушам не верит.

— Ты тоже, — наконец выговаривает он. — Давай не доставлять друг другу неприятности.

На такое условие я согласен, так что без дальнейших препирательств следую за незнакомцем. В конце концов, он хотя бы со мной разговаривает. А будет бузить — в подворотне разбираться удобнее, чем на людном проспекте.

Без лишних глаз-то.

Пока идём, с любопытством поглядываю по сторонам.

И только когда мы доходим до небольшой скамьи в затенённом проулке, я понимаю, что здесь не так.

Тишина.

Ни смеха, ни разговоров, ни музыки. А ведь столица. В том же Ланинграде куда шумнее.

С чем это связано? Обычай, менталитет? Или…

Кхелот плюхается на скамейку и радушно хлопает по сиденью рядом с собой: садись, мол. Качаю головой и отхожу к стене напротив.