Враг престола

Мохнатое тело лесной твари содрогнулось в конвульсивной дрожи и обмякло, однако Ургаш не в силах был остановиться, обрушивая калёную сталь на тело мёртвого зверя. Страшно. Яростно. Первобытно.

Наконец оружие упало на пол, и Ургаш поднялся, обведя шатёр ошалелым взглядом. Его покрывало чёрно-красное месиво. Раны были глубоки и ужасны.

– Ну, вот… и поохотились, – глухо сказал он и рухнул.

Глава одиннадцатая

Заступник

Ныне встретили мы на южной дороге человека мужеского пола, коего признали помешанным. Выглядел он страшно, проявлял чрезмерное беспокойство и даже буйность.

Торговец Дорайн. Журнал королевской заставы

Деревенские мальчишки с неподдельным любопытством рассматривали огромный жёлтый клык на цепочке.

– Медвежий это, – сказал один из них, аккуратно поворачивая находку палочкой.

– А я говорю – кабаний, – не согласился второй. – У меня папку-то кабан потрепал прошлой зимой, след на ноге точно как от такого был.

– Да тише ты, разбудишь, – цыкнул на него приятель. В сене заворочалось что-то живое.

Мальчишки затаили дыхание, пока зверь не успокоился.

– Ты возьми, – предложил первый.

– Сам возьми, – не согласился второй. – А ну как проснётся, уши пооткручивает.

– Лирик! – позвал из сена грубый, хриплый голос.

Вереща то ли от страха, то ли от смеха, деревенские дети наперегонки бросились к выходу из амбара.

– Лирик, где тебя носит?! – вновь вопросил Уильям Ферро, выбираясь с сеновала.

Только сейчас он осознал, что чашника здесь нет, а вокруг далеко не чертоги Нордгарда. Из одежды на нём были только льняные штаны да кожаный сапог, который, как он смутно припоминал, нагло отказался повиноваться его графской воле минувшим вечером.

Голова гудела. В глаза нещадно били солнечные лучи, пробивающиеся через щели грубых дощатых стен.

За время путешествия со стариком лорд Ферро не взял в рот и капли выпивки. У них просто не было на это денег, да и Локвуд следил, чтобы попутчик не расслаблялся.

Теперь же всё изменилось. Оказавшись в деревне, он без особой охоты стал помогать селянам, быстро познакомившись с местной традицией длительных и шумных застолий. Хмель вновь даровал графу спасительное бегство от мира людей. Притупил боль, гложущую его сердце с момента гибели любимой жены.

В такие моменты он ненавидел людей, ненавидел солнце, ненавидел землю, но более всего граф Уильям Ферро ненавидел себя. То, чем он был.