Враг престола

Могли ли слова выразить это? Нужны ли были им слова, чтобы понять друг друга в этот волшебный момент?

Когда тонкие пальцы Гайде легли на его спину, Эдуард почувствовал, как она дрожит. В шатре было совсем не холодно, а потому это удивило его.

– Отчего ты дрожишь? – спросил Эдуард. – Ты боишься меня?

– Я боюсь не тебя, мухтади, – ответила она, указав глазами в сторону чёрных доспехов, сидящих в углу, словно безмолвный железный наблюдатель. – Они страшат меня.

– Они не навредят, – попытался успокоить её Эдуард.

Смущённо кивнув, она посмотрела ему в глаза, и во взгляде её была причудливая смесь страха, любопытства и восхищения.

– Ты вправду можешь видеть их? – спросила она.

Эдуард кивнул. Первый раз в жизни он почувствовал нечто вроде гордости за свой необычный дар.

Её руки вновь обвились вокруг его талии, а голова прижалась к груди, слушая глухие удары сердца юноши.

– Муаз’аммаль, – прошептала Гайде нежно, и впервые Эдуард поверил в это.

Глава седьмая

Дочь своего отца

Сей бумагой свидетельствую, что обвиняемая, нанеся телесный вред гвардейцам при исполнении, проникла в означенное место, вознамерившись отнять жизни королевского эмиссара и его спутников. Нижеподписавшийся Огрин Кол подтверждает мои слова, ибо сам был при этом. 

Рапорт командующему королевской гвардией

Шпоры вонзились в бока Снежинки, безжалостно подгоняя её вперёд. Белоснежная кобыла заржала, переходя в галоп.

Прохожие бросались в стороны, прочь от неистовой всадницы, несущейся по улицам Адаманта. Подкованные копыта лошади высекали из мостовой вспышки оранжевых искр. 

Он был здесь. После всего, что произошло, он посмел явиться в этот город. Войти вместе с остальными, словно какой-нибудь военный герой. Как они допустили это? Как посмели так оскорбить её?

Вечернее солнце блестело на лёгких доспехах Анастасии. Растрепавший короткие тёмные волосы ветер хлестал загорелое лицо.

Слёзы застилали глаза. Слёзы ярости, горя и бессилия.

Сначала она потеряла отца. Потом узнала, что его убийц чествуют, как героев.

Нет, Анастасия не могла оставить этого просто так. Её благородная кровь не позволяла стерпеть подобное бесчестье.

Натянув уздцы, она остановила лошадь у самого входа в трактир. На ветру покачивалась деревянная табличка: «Тихая запруда».