Враг престола

Ощущал, как кровь приливает к голове, как удары сердца гулко отдаются в ушах, а лицо предательски краснеет. Самим своим видом, своим присутствием она околдовывала его.

Эдуарду тут же вспомнилась страшная темнота каторжных тоннелей. Она возникла в памяти, потому что перед ним было нечто противоположное. Существо из света.

– Я не твой господин, – сказал он, чтобы хоть что-то сказать, – не зови меня так. Ты свободный человек, и я не твой сюзерен.

Эдуард тут же вспомнил, что говорил ему К’Халим. Гайде предложила свою жизнь в обмен на жизнь отца.

О’Кейл не был убит, а значит, жизнь девушки отныне принадлежала Эдуарду. Таков был закон пустыни.

Разумеется, он пытался объяснить, что пощадил О’Кейла потому, что не хотел убивать его с самого начала, но обычаи пустынников были строги и непреклонны. Особенно когда дело касалось вопросов чести, жизни и смерти.

– Отчего господин смотрит на меня так? – Она потупила взор. – Быть может, он желает того, чего не смеет произнести?

Эдуард как об угли обжёгся.

– Нет, нет, конечно нет, – скороговоркой выпалил он, отвернувшись в сторону. – Я просто хотел сказать, что тебе незачем быть здесь. Я пощадил О’Кейла… твоего отца по своей воле. Ты ни в чём не обязана передо мной.

– Ты гонишь меня, господин? – вновь спросила она, и в голосе её как будто бы звучала печаль и разочарование.

– Нет. Да. Не знаю... Не называй меня так. Зови Эдуард или мухтади, как твой брат.

Эдуард был близок к панике. Его мысли путались и спотыкались, а ладони потели.

Он мог выйти на смертельный поединок против опытного воина, даже против троих, но понятия не имел, о чём ему говорить с этой девушкой. Особенно после всего, что он сделал. Она должна ненавидеть его, должна презирать его. Но отчего он не чувствует этого в её шёлковом голосе?

– Как ты пожелаешь, мухтади, – сказала она тихо. – Так мне уйти? Отчего ты не смотришь на меня теперь?

– Как я могу смотреть на тебя, Гайде? – бессильно спросил Эдуард, ныряя в бездну с головой. – И как ты можешь говорить со мной так покорно и ласково? Я покалечил твоего отца.

Я мог убить его.

Руки Эдуарда легли на походный сундук, выполняющий, в том числе, роль стола. Пальцы сжали кожаную оплётку с такой силой, что костяшки побели от напряжения.

Кем он предстал перед ней? Эдуард прекрасно помнил заполненные слезами и испугом глаза, молящие о милосердии. Сколько ещё таких глаз он увидит на этом пути?

– Но не убил, – подытожила Гайде. – Теперь я твоя.