Каракурт. Том I: Ловчие сети

Вытаращив глаза так, что они почти вылезли из орбит, бандит рухнул лицом в салатницу. Его шестерки, осоловевшие от спиртного и жирной пищи, с трудом выбирались из-за стола. Что за посмешище, ну и сброд… Я не стал дожидаться, когда громила за моей спиной выйдет из ступора и просто вмазал ему локтем в солнечное сплетение. Он рухнул, фонтанируя полупереваренными деликатесами и силясь вдохнуть. Увидев, что ко мне, расшвыривая стулья, пробирается еще пяток его братанов, я извлек шпагу и встал в стойку. Сейчас будет кровь, много крови… Хотя есть выход проще.

Я приставил шпагу к артерии на шее Ширяева, который давился лицом в салат.

– Дернитесь – и я его заколю как дикую свинью. Что, парни, хотите остаться без работы?

Они затормозили. Смерть подопечного в мире телохранителей означает волчий билет. Никому не нужен охранник, клиента которого прирезали у него на глазах. Братва замерла, настороженно переводя взгляды с меня на своего начальника.

– Вот и умнички. А сейчас – оружие на стол. Живо!

По столешнице забарабанили кастеты, ножи, какие-то четки с непонятными символами… Кто-то извлек из-за пазухи револьвер с рукояткой вишневого дерева.

Я предупредительно вдавил кончик шпаги в рыхлую шею Гришки так, что из-под него показалась тонкая струйка крови.

– Без глупостей!

Револьвер полетел в общую кучу. Я махнул рукой в сторону выхода.

– Все уходят, один остается. Я не собираюсь тащить этого урода.

Братки заторопились к выходу, некоторые не сочли нужным даже забрать одежду из градеробной. Последний, наконец пришедший в себя после моего удара, угрюмо посмотрел мне в глаза.

– Можно?

– Бери своего бугра и валите отсюда. Увижу вас еще раз – освежую к чертовой матери.

– Попадешься мне еще, малой… Я тебе глаза вырву… – тихо цедил Ширяев, не делая, правда, резких движений. Я пинком отправил его тушу в объятия телохранителя.

– На выход.

Когда бандиты скрылись за дверью, я услышал из-под стола судорожный всхлип. Заглянув вниз, я увидел девушку – еще совсем юную, с широко распахнутыми глазами, в которых стояли слезы.

Форма на ее груди была порвана. Она, как могла, прикрывалсь руками, однако сочные персики то и дело норовили выглянуть из-под судорожно сжатых ладошек. Увидев меня, она дернулась и попыталась уползти в темный угол. Я знал, что в моменты злости мой взгляд становился настолько острым, что им можно было резать металл, и устыдился. Вот дурак, напугал и без того полумертвую от страха подавальщицу.

Я медленно протянул руку вперед:

– Все хорошо, они ушли.