Карты, деньги, два клинка. Том 2

Совсем немного, чтобы свет не излился в полную силу, но достаточно для того, чтобы осветить мне пространство.

Итак, очутился я в какой-то сущей заднице. Причем на обыкновенную шахту она походила мало. Стены в пещере оказались на удивление гладкими и ровными, будто рукотворными, а расстояние до дна исчислялось парой-тройкой метров.

Пришлось отрезать башку червя, чтобы потом, зацепившись за нее, обеспечить себе относительно мягкое падение.

Во вторую очередь, и куда более сильно, я подивился полу, высланному из рыжих каменных блоков.

И только немного погодя я припомнил слова побитого жизнью раба о заброшенном городе посреди пустыни.

— Ну нет, нет… — усмехнулся под нос собственным же мыслям.

Не настолько же часто здесь случаются песчаные бури, чтобы этот город настолько залег на дно? Или же он изначально строился под землей, чтобы предупредить воздействие тех самых бурь? Интересно.

На стенах виднелись орнаменты. Фрески осыпались под действием сил природы, песчаных червей и времени. Немного, получается, мой недавний склизкий дружок не дополз до древних стен. Уж они-то однозначно выбили бы ему мозги.

Справа стояла неприступная на первый взгляд глухая стена, а вот налево уже вел длинный туннель. Вероятно, раньше этот закуток предназначался для каких-то определенных целей, однако во время переезда жители обчистили его сверху донизу, не считая полуразрушенных фресок.

Значит, для меня есть только один путь — направо. Туда я и отправился, подсвечивая себе дорогу клинками, излучающими слабый свет. Мало ли, какие твари могли найти здесь пристанище. Лишний раз в подобном состоянии шкурой лучше не рисковать.

Туннель с полукруглым сводом был так же вытесан из камня. То тут, то там я встречал сюрпризы в виде скелетов, одетых в лохмотья. Рядом с какими-то из них валялись опустошенные бурдюки. Попытал удачу, хватая некоторые из них, но в ладонь из них высыпалась лишь тонкая струйка песка.

От дикой жажды уже давно пересохло во рту, а песка за проведенное в пустыне время я непроизвольно нажрался столько, что в пору было бы кирпичи откладывать вместо привычных для живого организма масс.