Хитросплетение судьбы

И только ты должен решать за что ею расплатиться.

Затем он встал со скамьи и пошел к выходу из парка. Напоследок он крикнул в спину ничего непонимающему доблестному:

— Не продешеви, приятель!

Интерлюдия 5. Хайвос.

— Каким нужно быть идиотом, чтобы попросить у Первого вместо силы, помощь с убийством монстров? Нас и четверых бы хватило. Даже Меликофис не стал бы для тебя большой проблемой. Почему ты продолжаешь общаться с этим айдонианским ублюдком?! Он нам не ровня, он ничего не сделал!

Четвертого чуть-ли не трясло от бешенства.

— Не тебе решать с кем я должна общаться, — тут же осадила Хайвоса Крулл.

Ее голос звучал холодной сталью, от которой шли мурашки по всему телу.

Злость Четвертого сразу отступила, но не исчезла. Она затаилась в своем убежище, чтобы выпрыгнуть снова, когда предоставится возможность.

Хайвос любил эту девушку. Очень сильно. Сильнее себя. В темноте пещеры ему часто мерещились ее восхитительные образы.

Ради нее он отказался от власти, от друга и готов был еще на многое, кроме как делить ее с кем-то другим. В особенности с Цежлом. Его скользкие улыбочки, раздражающие глаза, вызывающее поведение, будто… будто он совсем не боялся, что Четвертый прирежет его, как свинью.

Герой смог бы реализовать любой из множества выдуманных способов казни для айдонианского ублюдка, но Крулл заранее предупредила Хайвоса:

— Если с Цежлом что-нибудь случиться, тебе придется вернуться в Тальтодир.

Поэтому душа Четвертого металась в агонии из-за невозможности устранить конкурента.

Каждая их встреча была, словно издевка судьбы. А сейчас Хайвос жалел, что не убил его. Тогда бы он не стал пленником айдонианского ублюдка. Тогда бы он до сих пор служил Крулл.

Когда же это произошло? Четвертый не мог вспомнить, как потерял свою свободу. Помнил лишь пробуждение в цепях и жалостливый взгляд Цежла, словно это не он его заковал. Хайвос оценил его злую шутку. Та самая пещера, где он обрел могущество, теперь стала его тюрьмой.

«Как прозаично».

И теперь бывший герой мог путешествовать только в своих грезах, возвращаясь с помощью воспоминаний в самые лучшие моменты своей жизни: когда он был неуловим; хорош собой; уважаем; делал все, что хотел.

Айдонианский ублюдок навещал его, по ощущению Хайвоса, примерно раз в вечность. Четвертый не хотел себе признаваться в том, что очень ждал этих встреч. Они снова разжигали в нем пламя ненависти, делали его живым.